Дараган. Нет, нет, Адам! Он не анархист и не мечтатель! Он — враг-фашист! Ты думаешь, это лицо? Нет, посмотри внимательно, это картон: я вижу отчетливо под маской фашистские знаки!
Ефросимов. Гнев темнит вам зрение. Я в равной мере равнодушен и к коммунизму и к фашизму. Кроме того, я спас вам жизнь при помощи того самого аппарата, который надет на вас.
Дараган. Ваш аппарат принадлежит СССР! И безразлично, кто спас меня! Я — живой и, стало быть, защищаю Союз!
Адам. Я, Адам, начинаю голосование. Кто за высшую меру наказания вредителю? (Поднимает руку.) Пончик, Маркизов, поднимайте руки!
Пончик. Товарищи! У меня сердечный припадок!
Ева. Адам! Прошу слова!
Адам. Лучше бы ты ничего не говорила! Ах, Ева! Я буду учить тебя.
Ева. Ты фантом.
Адам. Что такое? Что ты говоришь?
Ева. Привидение. Да и вы все такие. Я вот сижу и вдруг начинаю понимать, что лес, и пение птиц, и радуга — это реально, а вы с вашими исступленными криками — нереально.
Адам. Что это за бред? Что несешь?
Ева. Нет, не бред. Это вы мне все снитесь! Чудеса какие-то и мистика. Ведь вы же никто, ни один человек, не должны были быть в живых. Но вот явился великий колдун, вызвал вас с того света, и вот теперь вы с воем бросаетесь его убить...
Пауза.
Пончик. Это ужасно, товарищи! (Ефросимову.) Зачем вы уничтожили бонбоньерки?
Ева. Во всяком случае, я заявляю тебе, мой муж, первый человек Адам, — и собранию, что Дараган-истребитель решил под предлогом этих бомб убить Ефросимова с целью уничтожить соперника. Да.
Молчание.
Адам. Да ты сошла с ума.
Ева. Нет, нет. Скажи-ка, истребитель, при всех, объяснялся ли ты мне в любви третьего дня?
Пончик встает потрясенный, а Маркизов выпивает рюмку водки.
Дараган. Я протестую! Это не имеет отношения к ефросимовскому делу!
Ева. Нет. Имеет. Ты что ж, боишься повторить при всех то, что говорил мне? Значит, говорил что-то нехорошее?
Дараган. Я ничего не боюсь!
Ева. Итак: не говорил ли ты мне у реки так: любишь ли ты Адама, Ева?
Молчание.
Адам (глухо). Что ты ему ответила?
Ева. Я ответила ему, что это мое дело. А далее: кто шептал мне, что предлагает мне свое сердце навеки?
Адам. Что ты ему ответила?
Ева. Я не люблю тебя. А кто, хватая меня за кисть руки и выворачивая ее, спрашивал меня, не люблю ли я Ефросимова? Кто прошептал: «Ох этот Ефросимов!» Вот почему он стрелял в него! Искренно, искренно говорю при всех вас... (указывая на Ефросимова) ...прелестный он. Он — тихий. Всем я почему-то пришиваю пуговицы, а у него сваливаются штаны! И вообще меня замучили! Перестреляйте все друг друга. Самое лучшее, — а вечером сегодня застрелюсь я. Ты, Адам, утром вчера спрашивал, не нравится ли мне Дараган, а ночью я хотела спать, а ты истязал меня вопросами, что я чувствую к Ефросимову... Сегодня ж днем этот черт Пончик-Непобеда...
Адам. Что сделал Пончик-Непобеда сегодня?
Ева. Он читал мне свой трижды проклятый роман, это — «зазвенело на меже». Я не понимаю — «землистые лица бороздили землю» — мордой они, что ли, пахали? Я страдаю от этого романа! Замучили в лесу!
Пауза большая.
Ефросимов. Сейчас на океанах солнце, и возможно, что кое-где брюхом кверху плавают дредноуты. Но нигде не идет война. Это чувствуется по пению птиц. И более отравлять никого не нужно.
Маркизов. Петух со сломанной ногой — петух необыкновенного ума — не проявлял беспокойства и не смотрел в небо. Теория в том, что война кончилась.
Дараган. Кто поверил этой женщине, что я по личному поводу хотел убить Ефросимова?
Пауза.
Ефросимов. Никто.
Пауза.
Дараган. Аппарат, спасающий от газа, пять зажигательных бомб, пулемет — ну и на том спасибо. Профессор! Когда восстановится жизнь в Союзе, ты получишь награду за это изобретение. (Указывает на аппарат.) О, какая голова! После этого ты пойдешь под суд за уничтожение бомб, и суд тебя расстреляет. Мы свидимся с тобою. Нас рассудят. (Смотрит на часы.) Час.