Машинописный список — с авторской правкой и датой: «1925-го Январь. Батум» (ИМЛИ). Протограф публикаций в Бак. раб. и Кр. нови.
Вырезка из Кр. нови — с пометами автора (РГАЛИ).
Вырезка из Кр. нови — с дарственной надписью автора «Милой Соне. С. Есенин. 1 июнь. 25 Москва» (собрание Ю. Л. Прокушева), с пометами автора.
Сохранился машинописный список стихотворения «Мой путь» под заглавием «Анна Снегина» (вписано рукой Есенина); заглавие «Мой путь» зачеркнуто (РГАЛИ). Имеется правка автора в тексте, а также вписана и зачеркнута строфа «Ведь это та, // Что в детстве я любил, // Та — // На которой я хотел жениться…» (см. наст. изд., т. 2, с. 246). Вероятно, возвращение к первоначальному заглавию стихотворения, напечатанному в Бак. раб. (1925, 24 апр., № 90), связано с решением Есенина дать это заглавие своей большой лиро-эпической поэме, где был развит тот же мотив (в черновом автографе, написанном в дек. — янв. 1925 г. в Батуме, поэма заглавия не имела, первоначальное заглавие — «Радовцы. Повесть» — зачеркнуто, см. выше, с. 643).
В перечне есенинских материалов, сделанном С. А. Толстой-Есениной, зафиксирована машинопись «ОГИЗ под названием “Село Радово“, отрывок» (местонахождение неизвестно).
Замысел поэмы «Анна Снегина» возник, вероятнее всего, после поездок в родное село Константиново, в конце мая — начале июня и в августе 1924 г. По словам А. К. Воронского, вернувшись в Москву в начале июня, Есенин некоторое время ходил притихший и как будто потерявший что-то в родимых краях: «Все новое и непохожее. Все очень странно» (Восп., 2, 73). Позже писатель Ю. Н. Либединский вспоминал о других впечатлениях, которыми делился с ним Есенин после поездки в Константиново в августе этого года:
«— Знаешь, я сейчас из деревни… ‹…› А все Ленин! Знал, какое слово надо сказать деревне, чтобы она сдвинулась. Что за сила в нем, а? ‹…›
И все, что он мне тут же рассказал о деревенских делах, потом, словно процеженное, превратилось в его знаменитых стихах о деревне и в „Анне Снегиной“ в чистое и ясное слово поэзии» (Восп., 2, 151).
Есенин начал работать над поэмой в конце 1924 г. на Кавказе. В процессе завершения «поэмы» «Цветы» (см. т. 4, с. 203–208, 428–429 наст. изд.) Есенин все больше внимания уделял «Анне Снегиной». 14 декабря 1924 г. поэт сообщил П. И. Чагину: «Теперь сижу в Батуме. Работаю и скоро пришлю Вам поэму, по-моему, лучше всего, что я написал». Журналист Л. И. Повицкий, у которого Есенин жил в небольшом уединенном домике, окруженном зеленью и фруктовым садом зимой 1924–1925 гг. в Батуме, вспоминал: «Я решил ввести в какое-нибудь нормальное русло дневное времяпровождение Есенина. Я ему предложил следующее: ежедневно при уходе моем на работу я его запираю на ключ в комнате. Он не может выйти из дома и к нему никто не может войти. В три часа дня я прихожу домой, отпираю комнату, и мы идем с ним обедать. После обеда он волен делать что угодно» (Восп., 2, 247). Есенин заметил о своем творческом подъеме в эти дни Г. А. Бениславской (письмо от 17 дек. 1924 г.): «Работается и пишется мне дьявольски хорошо. ‹…› Лёва ‹Повицкий› запирает меня на ключ и до 3 часов никого не пускает. Страшно мешают работать» и через три дня ей же: «Я слишком ушел в себя и ничего не знаю, что я написал вчера и что напишу завтра.
Только одно во мне сейчас живет. Я чувствую себя просветленным, не надо мне этой глупой шумливой славы, не надо построчного успеха. Я понял, что такое поэзия. ‹…› Я скоро завалю Вас материалом. Так много и легко пишется в жизни очень редко».
Действительно, одна из крупнейших вещей Есенина была создана за очень короткий срок. Уже 20 января поэт просил Г. А. Бениславскую: «Скажите Вардину, может ли он купить у меня поэму 1000 строк. Лиро-эпическая. Очень хорошая». О завершении работы над «Анной Снегиной» Есенин сообщил также в письме к Н. К. Вержбицкому от 26 января: «Сейчас заканчиваю писать очень большую поэму. Приеду, почитаю». 9 февраля Есенин посылает Г. А. Бениславской телеграмму: «Скажите Вардину, поэму высылаю».
1 марта Есенин вернулся в Москву. «Из Баку, — вспоминал В. Ф. Наседкин, — он привез целый ворох новых произведений: поэму „Анна Снегина“, „Мой путь“, „Персидские мотивы“ и несколько других стихотворений.
„Анну Снегину“ набело он переписывал уже здесь, в Москве, целыми часами просиживая над ее окончательной отделкой. В такие часы он оставался один, и телефон выключался» (Восп., 2, 304). В начале марта Есенин сдал поэму А. К. Воронскому в Кр. новь (см. об этом письмо Н. К. Вержбицкого К. Л. Зелинскому от 29 янв. 1956 г. — Письма, 496), а затем послал текст поэмы П. И. Чагину и сообщил в письме: «“Анна Снегина“ через два месяца выйдет в 3 № „Красной нови“ ‹опубликовано в № 4›. Печатай скорей. Вещь для меня очень выигрышная, и через два-три месяца ты увидишь ее на рынке отдельной книгой». Отдельной книгой не выходила.
«Своим литературным друзьям, — вспоминал В. Ф. Наседкин, — он охотнее всего читал тогда эту поэму. Было видно, что она нравилась ему больше, чем другие стихи» (Материалы, 212). В Батуме Есенин прочитал оконченную вчерне поэму Л. И. Повицкому и спросил его мнение. «Я сказал, — писал Повицкий, — что от этой лирической повести на меня повеяло чем-то очень хорошо знакомым, и назвал имя крупнейшего поэта шестидесятых годов прошлого столетия.
— Прошу тебя, Лёв Осипович, никому об этом не говори!
Эта простодушно-наивная просьба меня рассмешила. Он тоже засмеялся.
— А что ты думаешь — многие и не догадаются сами…» (Восп., 2, 247).
По приезде в Тифлис в феврале 1925 г. Есенин читал поэму друзьям на квартире Н. К. Вержбицкого. «Спросил: какого я мнения? Я сказал: „Мне очень нравится. И хорошо, что твой герой под конец поэмы не огрызнулся, не позлорадствовал, а пожалел и Анну и свою чистую любовь к ней… Ты правильно поступил, что не прельстился агиткой, дал настоящее человеческое и, вместе с тем, человечное разрешение всему“» (журн. «Звезда», Л., 1958, № 2, с. 174).
В марте, уже вернувшись в Москву, Есенин читал «Анну Снегину» матери, которая приезжала навестить своих детей. «Она, как всегда, — вспоминала А. А. Есенина, — слушала чтение Сергея с затаенным дыханием, не перебивая его, ни о чем не расспрашивая. Неграмотная, она отлично понимала стихи сына и многие из них запоминала во время его чтения» (Восп., 1, 107). Известен снимок, где поэт сфотографирован с матерью за самоваром во время чтения поэмы (см. т. 7, кн. 2 наст. изд.).
Первое публичное выступление с «Анной Снегиной» состоялось в Доме Герцена на собрании литературной группы «Перевал» (предположительно датировано В. Г. Белоусовым 14 марта — по информации в газ. «Известия», 1925, 14 марта, № 60). Об этом вечере осталось несколько мемуарных свидетельств. В. Ф. Наседкин вспоминал: «Поэма готова. Я предложил ему прочитать ее в „Перевале“. Есенин согласился. ‹…›