Прибытие нежданных путников вызвало смятение в мирно безмолвствующем Аламуте. Вооруженные ассассины сбежались со всех сторон и выстроились в ряд перед главным зданием. Несколько трубачей изо всех сил стали подавать сигналы, дудя в длинные кожаные трубы.
Главное здание было огорожено каменной стеной в два человеческих роста. Тяжелые ворота, обитые железом, охраняли вход.
Слуги в черных остроконечных овчинных шапках, подпоясанные кожаными ремнями, на которых висели широкие кривые ножи, подбежали к путникам и взяли под уздцы лошадей. Дуда спустился на землю первым, степенно подошел к Абдэр-Рахману и почтительно взялся за его стремя. С низким поклоном он хотел помочь своему ученику, но тот легко соскочил с коня и шепнул Дуде:
— Требуй помещения для почетных гостей! Требуй, а не проси!
Дуда, проведя руками по бороде, сложил их перед собой и произнес молитву, повернувшись лицом к востоку, где солнце уже ярко светило, поднявшись над голубыми скалистыми хребтами.
Ассассины, с копьями у ноги, стояли полукругом. К ним подбегали все новые. С раскрытыми ртами следили они за каждым движением прибывших редких гостей. Дуда обратился к одному ассассину, казавшемуся начальником: голова его была украшена огромной чалмой из индийской узорчатой ткани:
— Где помещение для почетного посла от великого халифа правоверных Мустансира Багдадского? Он послан к владыке вашему — да будет над ним мир и нескончаемые победы!
Начальник оглянулся, поговорил с ассассинами и ответил:
— Мы сперва должны проверить те грамоты, которые везет этот неведомый удалец, чтобы убедиться, насколько он действительно почетный посол.
Дуда воскликнул:
— Я кятиб, секретарь и великий хранитель драгоценных грамот, бережно везу их и покажу только после того, как мой высокий повелитель совершит нужные молитвы и омовения, указанные пророком Мухаммедом, — величие над ним и почет! Когда он облачится в полагающиеся для приема одежды и предстанет перед взорами вашего достопочтенного владыки, — слава ему и многие годы безмятежного процветания! Если же вы не укажете нам такого помещения, то мы сейчас же повернем наших коней и направимся снова в трудный путь через эти горы, которые мы прошли, несмотря на чрезвычайные тяготы и опасности.
Начальник провел ладонями по своим щекам, также сложил их перед лицом, произнес молитву и тихо дал приказание окружавшим его людям. Несколько ассассинов бросились бегом к зданию, находившемуся в стороне от главного дома. Другие ассассины подбежали к коням и верблюдам.
— Я вас прошу следовать за мной в этот приют для почетных гостей, а верблюды будут отведены в другое здание.
— Нет! Верблюды будут находиться тоже возле нас, — резко ответил Дуда. — В переметных сумах на верблюдах находятся священные предметы и все грамоты. Чужие руки не посмеют их коснуться. Мы не расстанемся с верблюдами.
— Следуйте за мной, — сказал начальник. — Я, великий визирь владыки этих гор, клянусь, что ничто не грозит безопасности вашей и всех вьюков, которые следуют с вами.
— Аджаб, аджаб! (Удивительно!) — воскликнули ассассины.
Весь маленький караван пошел к железным воротам, которые со скрипом и скрежетом отворились. Близ крайних небольших домиков, предназначенных для почетных гостей, все вьюки были сняты, перенесены внутрь одного из них: там оказалась узкая длинная приемная, пол которой был покрыт коврами вдоль стен. Посреди одной стены находилось углубление, выложенное камнем, — обычный у горцев очаг, где сейчас же были зажжены пучки сухого вереска. Проводник-курд был уведен ассассинами куда-то для допроса, а погонщик верблюдов, почти черный араб, остался возле животных, опустил их на колени и стал жалобно вопить, требуя корма для них и себя.
Почтительный слуга в овчинной остроконечной шапке, в черном чекмене, перетянутом матерчатым кушаком, и в широчайших, как пузыри, синих шароварах безмолвно вырос перед Абдэр-Рахманом. В левой руке он бережно держал тремя пальцами красный плод граната, в правой — плеть с гирькой на конце. Многозначительно поднимая и опуская брови, он доложил как что-то очень важное, что «защитник правой веры и бесчисленных карматов» готов допустить пред свои очи блистательного посла халифа багдадского, — да будет над ним величие и мир!