Затем что мы все не сгорели,
Хоть были в палящей печи,
Затем что играют свирели,
И красные рдеют лучи.
Три окна
В Великом Доме три окна,
Трисветна каждая стена,
Но та хоромина – одна.
Коль ты восхочешь слов живых,
В себе, в сестре, и в Мире – их
Найди, и пой жемчужный стих.
Одно окно есть вышина,
Окно другое – глубина,
А третье – жизнь, а жизнь – Весна.
Четыре стены
Четыре стены, и на каждой стене,
Здесь по три округлости видится мне,
По три окна в вышине.
На Север, Закат, на Восток, и на Юг,
Все тот же, очерченный правильно, круг,
Троичность выгнутых дуг.
Вот белые льдяности, дремлющий снег,
Утихнувших вод прекратившийся бег,
Радость бестрепетных нег.
Вот маки кровавые, трижды жерло,
Желанье к желанью, узывно-светло,
Страстно так, красно, тепло.
Вот нежность, три круглых жемчужных щита,
В мерцаниях дружных вражда, красота,
Жаждут и страждут уста.
Вот три изумруда, сияющий луг,
Три луг а и белые птицы вокруг,
Юг восклицают, на Юг.
Пять свеч
Дикирий и трикирий,
Пять свеч – до смерти с нами.
Пока мы бродим в мире,
Наш путь – с пятью свечами.
Конец, начало, Вечность,
О, троичность святая,
Начальная есть млечность,
И млечность – снежность Рая.
С одра встает калека,
Ведет его дорога
От Богочеловека
До Человекобога.
Рипиды, опахала
Из перия павлина,
Хранят его начало,
Отец наш добр для Сына.
И таинство пречистых
Несчетных Евхаристий
От радуг тех перистых
Стократно золотистей.
Когда же Серафимы
Провеют над дарами,
В молитвенные дымы
Восходим мы свечами.
И служит слух и зренье,
Конец и Вечность с нами,
В скончаньи – возрожденье,
Все звезды за свечами.
Жертвенник
Жертвенник Чаша на нем и звездица
Свет, острие копья
Духом я вижу пресветлые лица, –
Край, и бескрайность моя.
В этом златом и узорном потире
Кровь превратилась в вино.
Свет копия не напрасен был в мире,
Таинство дней свершено.
Был Вифлеем. Золотая страница.
Кончилась – там, на Кресте.
В мире же светит и светит звездица,
Манит, дрожит в высоте.
Вот, копье просфору пронизало,
Жертвенник ждет в алтаре.
К Солнцу – что было здесь бело и ало,
В вечной восходит заре.
Хлебы, пшеница, вино, и елей
Хлебы, пшеница, вино, и елей,
Вот они, тут
Силы живые Небесных зыбей
Голубя свеют, – толпы голубей
К дару земному
Лелейно прильнут,
Внемля, в безгласности, тайному грому,
Молниям радуясь, и дождевому
Току, дающему нам изумруд,
Зная и слыша, что Дальний – вот тут.
Литургия в литургии
Светильники, кадильницы, моления, и звон.
Цветы, и птичье пение, трава, и небосклон.
Деревья с ароматами их тайностей, их снов,
Все чувства с их возвратами в разымчивость пиров.
При ярком свете солнечном светильник восковой,
При сладком духе яблони – кадильниц дух живой.
При светлом дыме яблочном – кадильниц синий дым,
Глядят на нас. Небесные – и мы на них глядим.
Поют в ветвях крылатые – и тут толпы поют,
Уютно там в вершинностях, в долинах здесь – уют.
И свадьба ли свершается, молебен ли мечты,
Хвалебен глас молитвенный, хвалебны все цветы.
Первый Спас
Яблоки, орехи, мед,
Это – первый Спас.
Сколько сладости течет,
Сколько свежих нежных вод,
Сколько ядер лег даст, –
Все для нас.
Яблонь белая, в цвету,
Усладила пчел
Сколько пении налету,
Сколько блесков, не сочту,
Мир весною в Красоту
Весь вошел.
Если ж Осень подошла,
Кончен путь Весны,
Радость первая светла.
Лето – жарче Страсть пришла.
Виден весь узор узла.
Дышат сны.
Зреет все Осенний час.
Яблок – плод живой.
Прежде всех пленил он нас,
Ядра с ним – в числе прикрас,
Мед. Как сладок первый Спас,
И второй.
Во саду
Во саду – саду зеленом
Исстари – богато.
Там ключи журчат со звоном,
Встанет все, что смято.
Яблонь белая дышала,
Сердцу было больно.
В сердце было «Мало! Мало!»
Бог сказал: «Довольно».
Во саду – саду зеленом
Сердце мы сдержали.
Проходили мы по склонам,
И несли скрижали,
Сладки яблочки сбирали,
Рдянилося чудо
Красны яблочки мы клали
На златое блюдо.
Во саду – саду зеленом
Блеск мы громоздили.
Пред сияющим амвоном
Цвет был в новой силе.
Наше Солнце было ало,
К Богу пело вольно
«Вот возьми! Прости, что мало!»
Бог шепнул: «Довольно».