— Работать надо, — сказал я вслух. — К черту меланхолию... Мы вам покажем скептиков!
Пора было идти к Римайеру. Правда, рыбари... Ладно, к рыбарям можно будет сходить потом. Надоело тыкаться вслепую. Я вышел во двор. Было слышно, как на веранде тетя Вайна кормит Лэна завтраком.
— Ну, мам, ну я не хочу!
— Кушай, сынок, надо кушать... Ты такой бледненький...
— А я не хочу! Комки противные...
— Да где же комки? Ну, давай я сама съем... М-м-м! Как вкусно! Попробуй только и увидишь, как вкусно...
— А если я не хочу! Я больной, я не пойду в школу.
— Лэн, ну что ты говоришь! Ты и так много пропускаешь...
— И пусть...
— Как же пусть! Меня уже директор два раза вызывал. Нас оштрафуют!
— Ну и пусть штрафуют...
— Кушай, кушай, сынок... Может быть, ты не выспался?
— Не выспался! И у меня живот болит... и голова... и зуб... Вот видишь, вот этот...
Голос у Лэна был капризный, и я сразу представил себе его надутые губы, болтающуюся ногу в носке. Я вышел за ворота. День опять был ясный, солнечный, чирикали птицы. Было еще слишком рано, и на пути до «Олимпика» я встретил только двоих. Они шли рядом по обочине тротуара, чудовищно дикие в веселом мире свежей зелени и ясного неба. Один был выкрашен ярко-красной краской, другой — ярко-синей. Сквозь краску проступал пот. Они дышали с трудом, рты их были разинуты, глаза налиты кровью. Я непроизвольно расстегнул все пуговицы на рубашке и вздохнул с облегчением, когда эта странная пара миновала меня.