Сио закатила глаза.
— Тебе-то что с того? Сосредоточься и будь серьезнее. Мы на задании! Да еще этот телохранитель члена парламента Махта, похоже, довольно силен. Наверное, потусторонний. Нам нужно сохранять бдительность.
Форс оставалось только подавить свое желание поболтать и откинуться назад.
— Охраняют территорию снаружи, не подозревая, что некоторые могут проходить через стены. Как непрофессионально... Ну да ладно, поболтаем, когда вернемся.
В это время Клейн вернулся к столу и снова сел на свое место. Сделал глоток холодной воды, отпил белого вина и сказал Махту с улыбкой:
— Я живу здесь, в Баклунде, почти два месяца, и все время занят тем, что привыкаю к окружению, поэтому времени на начало нового дела нет. Каждое утро просыпаюсь и вижу, как деньги утекают, а притока никакого нет. Хе-хе, пора бы мне что-то с этим делать.
Пошутив, Дантес изъявил свою готовность участвовать в поставках оружия.
Махт поводил пальцами по бокалу и сказал с добродушной улыбкой:
— Сочувствую, сам в начале проходил через такой этап. Сколько у вас свободных средств? Я хочу для делового партнерства познакомить вас кое с кем из друзей.
Клейн спокойным голосом ответил:
— Сейчас могу потратить максимум двадцать тысяч фунтов.
— Вы богаче, чем я себе представлял, – сказал Махт с искренним вздохом.
При обычных условиях общее состояние магната с ликвидностью в двадцать тысяч фунтов насчитывало около ста тысяч фунтов.
Не давая Дуэйну Дантесу скромничать, Махт небрежно сказал:
— Вы ведь купили три процента акций компании Коим? Можете отдать их в залог, по меньшей мере, за десять тысяч фунтов. Это повысит вашу ликвидность.
Клейн тут же улыбнулся и вздохнул.
— Я уже пожертвовал эти акции Церкви. Я планирую основать фонд помощи бедным.
— Пожертвовали Церкви? – Махт еще не встречался сегодня со священниками или епископами собора Святого Самуила.
К тому же Махт был в отъезде и приглашения еще не получил, а потому не был в курсе последних событий. Мадам Риана и Хейзел, наслаждавшиеся едой, тоже подняли глаза и невольно устремили взоры на Дуэйна Дантеса.
У них немало друзей и знакомых из их социальной прослойки, что могли пожертвовать десять тысяч фунтов, но очень немногие могли отдать столько за один раз. И среди этих немногих, возможно, и не было таких, кто желал бы столько пожертвовать! Но теперь был один – Дуэйн Дантес!
— Да, – со спокойным выражением лица кивнул Клейн. – Если бы не благословения Богини, я бы давным-давно погиб на полном хаоса Южном континенте. А если бы у меня была возможность ходить в школу и учиться, когда я был юн, то моя жизнь наверняка сложилась бы совсем по-другому. Поэтому я желаю дать надежду тем детям, что мечтают изменить свою судьбу.
— Ваше благородство столь же велико, сколь и щедрость, – опустив вилку и нож, искренне похвалила Риана.
Хейзел, соглашаясь, чуть заметно кивнула. И смотрела она на Дуэйна Дантеса уже куда более добрым взглядом. Видя, что ее родители лениво завели беседу о благотворительности, Хейзел извинилась и пошла в уборную.
Подойдя к двери и собираясь повернуть направо, она вдруг повернула голову и посмотрела на шкаф в кладовке. Она слегка нахмурилась, после чего отвела взгляд и открыла деревянную дверь уборной.
Когда Хейзел, помыв руки, вышла, то как будто забыла о замеченной аномалии. Она тронула ожерелье на груди, и вернулась к столу.
После того как были поданы блюда и десерт, ужин подошел к концу. Все четверо покинули приватную комнату и встретили на улице двух телохранителей со слугами. Они готовились к возвращению домой.
И тут Хейзел вдруг замерла и сказала:
— Кажется, я сережки обронила. Прошу прощения. Пожалуйста, подождите немного.
Не дожидаясь, когда мадам Риана прикажет официантке поискать их, Хейзел обернулась и зашла за угол, вернувшись в комнату, где только что была.
Она опустила руку, которой держалась за левое ухо, вошла прямиком в кладовую, подошла к шкафу и положила на него руку.
Хейзел собиралась резко открыть дверцу, но, чуть подумав, решила быть осмотрительнее, поэтому взялась одной рукой за ожерелье и повернула тело боком, чтобы избежать возможного внезапного нападения изнутри шкафа.
Задержав дыхание, Хейзел уличила мгновение, когда официант убирал со стола, и внезапно потянула дверцу, открывая то, что за ней таилось. Но кроме нескольких не понадобившихся столовых приборов и скатерти, там не было ничего.
На лице Хейзел возникло недоумение, словно она не верила увиденному собственными глазами.