— Мы скажем, что вы пришли оказать мне услугу.
Леперо улыбнулся.
— Думаю, мы сторгуемся, — ответил он. — Я говорю это сейчас, наедине, чтобы не бередить совести этих кабальерос, которые вышли отсюда, когда я входил, но с вами я буду откровенен.
— Что вы хотите сказать?
— То, что я пришел сюда, чтобы все это продать.
— Идет.
— Я не продам дешево.
— Ну что же!
— Я дорого возьму.
— Все равно, лишь бы стоило того.
— Ну и отлично! — радостно воскликнул леперо. — Вы именно тот человек, которого я хотел найти. Так можете, любезный граф, смело положиться на меня.
— Приходится, так как ничего другого не остается.
— Что делать? Все люди таковы: сегодня я — вам, завтра вы — мне. Ба-а! Несколько тысяч пиастров за такое дело нечего жалеть.
— Ну так, прежде всего, имя моего соперника?
— Это будет стоить вам пятьдесят унций. Ведь это не дорого?
— Вот они, — отвечал граф и положил на стол требуемую сумму.
Леперо, словно в бездонную пропасть, сбросил их со стола в свой огромный карман.
— Ваш соперник, кабальеро, зовется дон Марсиаль, он же Тигреро. Он страшно богат.
— Дон Сильва, кажется, произносил это имя.
— Возможно, но дон Сильва терпеть его не может, особенно после того, как дон Марсиаль спас его дочь.
— Действительно, я и это припоминаю, дон Сильва говорил об этом несколько раз. Теперь, каким образом дон Марсиаль похитил донью Аниту?
— Очень просто. Стоило ему только проникнуть в крепость, как она уже готова была следовать за ним куда угодно. Во время битвы с апачами он усадил донью Аниту в пирогу, в которую я раньше уже втащил ее отца, связанного, с заткнутым ртом. Затем мы поплыли. Всю ночь плыли мы по реке, чтобы скрыть всякие следы нашего бегства. На рассвете мы были уже в пятнадцати милях. Здесь мы уже не боялись, что нас откроют, и пристали к берегу. Индейцы мансос продали нам лошадей, дон Марсиаль поручил мне препроводить отца молодой девушки в Гуаймас, я исполнил это поручение. Дон Сильва не желал следовать за мной, но в конце концов мне у далось доставить его домой. Я оставил его там и присоединился к дону Марсиалю, который поручил мне принести кое-какие вещи и ждал меня в условленном месте.
— Так, — проговорил граф, — но почему же вы разошлись с ним?
— Боже мой! Кабальеро, мы разошлись, как это бывает между лучшими друзьями, вследствие недоразумения.
— Отлично! Он вас прогнал?
— Почти что так, должен сознаться.
— Давно вы разошлись с ним?
Леперо прищурил правый глаз.
— Нет, — ответил он.
— Можете вы показать дорогу туда, где он в настоящее время находится?
— Когда угодно.
— Отлично. Далеко это отсюда?
— Нет, но простите, кабальеро, давайте все по порядку.
— А именно?
— Сколько вы мне дадите, чтобы узнать, где находятся дон Марсиаль и донья Анита?
— Двести унций.
— Идет.
— Вот они.
Граф подошел к железному ящику в углу залы, достал оттуда несколько пригоршней золота и передал его леперо.
— С вами приятно иметь дело, — проговорил Кукарес, присоединив новые золотые к прежде положенным. — Вот теперь вы сами, вероятно, согласитесь, что я был прав, говоря, что пришел оказать вам услугу.
— Это правда, и я вам очень благодарен. Так где же донья Анита и дон Марсиаль?
— Они в миссии Сан-Франциско. А теперь я прошу у вас позволения покинуть вас.
— Нет, я не дам пока этого позволения.
— Почему же?
— По двум причинам: во-первых, потому что, хотя я и питаю полное доверие к вам, я еще не убедился, что вы говорили мне правду.
— О! — проговорил леперо, и тоном, и жестом показывая, что в правдивости его слов не может быть ни малейшего сомнения.
— Это верно, это верно, я это хорошо знаю, но что вы хотите, я по природе очень недоверчив.
— Хорошо, я останусь. Но в чем заключается вторая причина?
— Вот в чем: теперь я, в свою очередь, хочу попросить вас об одной услуге.
— За плату?
— Ну, разумеется.
— К вашим услугам.
— Я вам дам сто унций, если вы проведете меня к моему сопернику.
— Caspita! — вскричал леперо.
— Еще сто унций, — повторил граф.
— Я понимаю. Сто унций — это прекрасная вещь! Но видите ли, кабальеро, я, во-первых, костеньо, житель берега, а, во-вторых, леперо. Жизнь в пустыне мне не подходит, она вредна для моего здоровья. Я дал себе слово бросить ее. Дорога отсюда в миссию Сан-Франциско трудная, надо идти по настоящей пустыне. Нет, это невозможно.