Сказав это, Чистое Сердце сделал знак, и один из сопровождавших его воинов приблизился. На шее его лошади висели бизоньи шкуры; молодой охотник взял их и передал шаману.
— Пусть мой отец примет эти шкуры, — сказал он при этом. — Он сумеет употребить их так, как будет всего угоднее Владыке Жизни.
Эта необычайная щедрость вызвала среди присутствующих громкие крики одобрения. Музыкальные инструменты снова огласили воздух ужасными дикими звуками, и кортеж двинулся в обратный путь, к хижине Черной Птицы.
Старик-вождь знал как нельзя лучше, что он должен делать теперь, а потому, несмотря на свою жадность, он решил соблюсти необходимые формальности. Как только кортеж остановился у его хижины, он сказал:
— Братья мои и друзья мои, почтите своим присутствием свадебный пир. Я буду счастлив видеть вас своими гостями. Скоро, я уверен, появится мой сын Черный Олень.
Не успел индеец произнести эти слова, как послышался шум, толпа колыхнулась, и вдали показался всадник, скакавший во весь опор. Всадник держал в своих объятиях женщину, сидевшую впереди. Рядом с ним бежала в поводу не оседланная кобылица. При виде этого всадника крики радости удвоились. Каждый узнал в нем Черного Оленя.
Это был действительно Черный Олень, который приехал, чтобы выполнить последний необходимый свадебный обряд. Приблизившись к хижине, он, не говоря ни слова, соскочил на землю, потом вынул из ножен нож, который служил ему для скальпирования, и вонзил его в шею кобылицы.
Несчастное животное жалобно заржало, затряслось всем телом и повалилось на землю. Тогда вождь перевернул кобылицу на спину, вскрыл ей грудь и, вырвав трепетавшее еще сердце, мазнул им по лбу Языка Лани, причем произнес звучным голосом следующие слова:
— Эта женщина — моя, горе тому, кто ее тронет!
— Я принадлежу ему, — сказала тогда молодая женщина.
Официальная сторона церемонии была этим последним обрядом закончена. Черный Олень и Язык Лани были соединены узами брака по обряду команчей. После этого все воины сошли с лошадей, и началось пиршество.
Белые, не испытывая особого желания принять участие в индейском обеде, состоявшем, главным образом, из собачьего мяса, кипяченого молока и конины, стали в стороне и намеревались незаметно уйти. Но, к несчастью, за ними следили Черная Птица и Черный Олень. Они не позволили им ретироваться, и потому охотники волей-неволей должны были сесть и участвовать в банкете, делая вид, что они едят с удовольствием. Пиршество продолжалось добрую половину дня. Команчи не пьют крепких напитков, это правда, а потому и не могут опьянеть, но, как и все индейцы, они необыкновенно прожорливы и едят до тех пор, пока уже больше есть не в силах, и потому охотникам стоило большого труда отказываться от всех кушаний, которые были им предложены. Но, хорошо зная обычаи индейцев, они все же сумели не дотронуться до большинства блюд, не оскорбив при этом своих хозяев. В ту минуту, когда Чистое Сердце и Транкиль наконец встали и намеревались уйти, к ним подошел Черный Олень.
— Куда идут братья мои? — спросил он их.
— В мою хижину, — ответил Чистое Сердце.
— Хорошо! Черный Олень скоро последует за ними. Он должен говорить со своими братьями об очень важном деле.
— Пусть брат мой останется со своими друзьями, мы можем все обсудить и завтра, — сказал на это Чистое Сердце.
Вождь нахмурил брови.
— Пусть брат мой Чистое Сердце будет осторожен. Я должен сообщить ему о деле большой важности.
Молодого охотника невольно поразил мрачный вид вождя, он взглянул на него с беспокойством.
— Что с вами? — спросил он его.
— Мой брат узнает это через час.
— Так приходите, вождь, я буду ждать вас в моей хижине.
— Черный Олень придет.
Вождь приложил указательный палец к губам в знак молчания, и охотники удалились, погруженные в глубокую задумчивость.
Глава Х
ВОСКРЕСЕНИЕ
Мы поставлены перед необходимостью сделать отступление и возвратиться к одному из главных лиц нашего рассказа, о котором уже давно не говорили: мы поведем речь о Белом Охотнике За Скальпами. Читатели, без сомнения, помнят ту страшную битву, которая произошла между Транкилем и Белым Охотником За Скальпами на палубе брига и продолжалась в море, среди волн, куда был сброшен жестокий старик.
Квониам слишком поторопился сообщить канадцу о смерти врага, правдой была только глубокая убежденность негра в том, что тот действительно погиб. Кинжал Квониама вонзился глубоко в грудь старика. Рана была так опасна, что Охотник За Скальпами мгновенно перестал оказывать сопротивление; глаза его закрылись, он отпустил врага, за которого до этого времени судорожно цеплялся, и поплыл, качаясь, по волнам. Негр, полумертвый от усталости, поспешил подняться на корабль, пребывая в полной уверенности, что враг его погиб.