Хачесто держал в руках тотем племени. Когда войско остановилось, шаман сделал шаг вперед.
— Кто вы и чего вы хотите? — спросил он громко.
— Мы — великие храбрецы могущественного племени команчей-антилоп, — отвечал Черный Олень. — Мы просим разрешения войти в атепетль с нашими пленными и лошадьми, которых мы у них отобрали, войти с тем, чтобы протанцевать танец скальпа вокруг столба пыток.
— Хорошо, — сказал шаман, — я узнаю вас. Вы действительно великие храбрецы моего племени, ваши руки окрашены кровью наших врагов. Но, — сказал он, бросив мрачный взгляд вокруг, — не все наши воины здесь. Что стало с теми, кого недостает?
На этот вопрос все присутствующие ответили мрачным молчанием.
— Отвечайте, — повелительно сказал шаман, — не покинули ли вы ваших братьев?
— Нет, — ответил Черный Олень, — они мертвы, это правда, но мы привезли их тела с собой, и волосы их не тронуты.
— Хорошо, — сказал шаман, — сколько воинов пало?
— Только десять.
— Как они умерли?
— Как храбрецы, повернувшись лицом к врагу.
— Хорошо, Владыка Жизни принял их в свои счастливые поля. Оплакивали ли их жены?
— Они оплакивают их.
Шаман сдвинул брови.
— Героев оплакивают только кровавыми слезами.
Черный Олень отступил на несколько шагов, чтобы дать место вдовам, стоявшим сумрачно и неподвижно позади него. Женщины приблизились к шаману.
— Мы готовы, — сказали они, — пусть отец наш позволит, и мы будем оплакивать наших мужей так, как они того заслуживают.
— Начинайте, — ответил тот. — Владыка Жизни это увидит и будет улыбаться вашему горю.
Тогда произошла сцена, которую только невозмутимые индейцы могли вынести без содрогания. Женщины вооружились ножами и без малейшего крика отсекли у себя на пальцах несколько суставов. Затем, не удовлетворившись этим, они начали резать себе лица, руки, груди, так что кровь лилась ручьем и страшно было на них смотреть. Шаман ободрял их, призывая принести мужьям эти доказательства скорби, и вскоре возбуждение вдов стало граничить с безумием, и если бы сам шаман не остановил их, они могли бы изрезаться до смерти.
Тогда подруги подошли к ним, забрали у них оружие и увели с собой.
Когда женщины удалились, шаман обратился к неподвижно стоявшим перед ним воинам.
— Кровь, пролитая воинами-команчами, искуплена команчскими женщинами, — сказал он, — земля ею напоена, пусть горе уступит место радости. Сыновья мои могут войти в атепетль, высоко подняв голову. Владыка Жизни доволен ими.
Взяв тотем, которым хачесто размахивал над головой, шаман стал по правую руку Черного Оленя и вместе с войсками вошел в селение под оглушительные крики толпы и звуки индейских музыкальных инструментов, снова начавших свою адскую серенаду.
Кортеж направился к площади, где должен был происходить танец скальпа.
Чистое Сердце и его товарищи всей душей желали бы избавиться от предстоящего зрелища, но это означало тяжелое оскорбление для индейцев, а потому волей-неволей они должны были сопровождать воинов.