И, и, и…
— Ну-те-ка!
И Каракаллов уселся, диваном натрескивать, целясь пальцами в клавиатуру машинки; Терентий же Титович, взяв в руки списочек и зацепясь за расштопину карего поля ковра, клюнул носом, носком отцепился и светлым пятном, точно солнечный зайчик, мигнул на стене:
— Эк!..
— Валите же…
И — дроботнул «Ундервуд» —
— Колбасовкина,
— Мымзина; —
— и тюбетейка — запрыгала; пальцем отрезывал, точно щелчком: —
— Герцензохер, —
— Рехетцев-Гезец!..
— Это?
— Меньшевики: проживают в квартале у нас.
— Для чего этот список?
— Хватился Малах!.. Нужно знать — все, решительно: ну-те.
И — щелкнул:
— Эс-эры теперь.
И — трещал «Ундервуд» —
— Бомбандин, Вододонова, Агов.
— Вы знаете, — Сенекерим Карапетович?… Дальше…
Трещало: —
— профессор Нервевич, Кирилл Куромойник, Сергей Гусегурцев…
— Я, — ну-те, — сказал в Комитете — отчетливо, с цифрой в руке: большинство будет наше; противников, меньшевиков и эс-эров теперь же, —
— и всем выраженьем лица еде лал стойку, —
— учесть!
И пошел синусоиды строить ногами, отшлепывая в темно-синие каймы ковра: головою — вперед, темно-синие кайма отсчитывая и прислушиваясь; — и — там снегом визжало, как пулею.
Список швырнул Каракаллову:
— Сами справляйтесь: немного осталось! —
— Нил Стрюк, Нина Пядь, Юрий Песарь, Помыхом, Фуфлейко.
— А как с Циммервальдом сношения?
— На волоске…
В шелестениях снега несущихся взвизгнет Россия.
И —
— тысячами развернется знамен!
— Все же есть.
И уже там повизгивает из-за визгов: иными какими-то визгами; и — Зимияклич —
— «старик» —
— из Лозанны глядит.
Почему же — с густой укоризной? — И — он, стало быть? Нет же, — в руки себя он возьмет.
И как хватит по воздуху, взвив в воздух руку:
— И — меньшевиков!
— И — эс-эров!
— И… и…
Будет дело: разрушится этот квартал!
Треск: —
— Те-ка-ко-ва!
— Кончили? Пойдем обедать!
Суп с сальцем
Обедали же у Леоночки, на круглом столике; столик качался; плохая посуда; Леоночкин ножик без ручки: с железным торчком; а тарелки — с потресками; вилки — не чищены.
Терентий Титович выскочил, бразилианскую бороду бросивши:
— Эк, — насосал папирос Никанор!
Передернул короткую курточку-спенсер; Леоночке — вскользь; мимоходом:
— Опять зажевала очищенный мел?
Желчь и зелень локтей оглядел:
— Износились!
И сел за обеденный стол:
— Ну-те, милости просим, Корнилий Корнеевич, — бросом руки; бородой, — желтым клином, — Леоночке:
— Гость: ждали — с гор; подплыл низом!..
Леоночке стало казаться: она, как на вешалке, виснет в развислыи дымок папироски, который проклочился в воздух из ротика; а Никанор подвязался камчатной салфеткою: с меткою «М».
Чтобы что-нибудь, — Тителев руку к бутылке, а бороду на Каракаллова:
— Эк? Кахетинского?
— Нет, благодарствуйте!
И — за графинчик с водою; но руку отдернул: отстой, —
не вода.
Леонора со скошенным ротиком передавала тарелку остывшего супа (с сальцем) Никанору, крича о каких-то разгласиях каждым своим изогнувшимся пальчиком; видом показывала, что наскучили ей раздабары его; глаз агатовый — в окна, где дым из трубы, выгибаясь, как чорт голенастый, в минуты затишья, выскакивал рывами в белые рывы; —
— в разрыв белых вей: —
— двор, забор: за забором дома деревянные колером вишневым и незабудковым, нежным, едва показались; но свисты засыпались снова.
Леоночка, точно косая: агатовый глаз за окно, а другой, зеленый и злой, наблюдал Никанора, который давился: как мерзлую кочку ворона, — долбит своим видом и лезет в глаза, как оса, Никанор; он сопел и отчавкивал громко (дух блюд подаваемых Агнией — сало свиное); он насморк схватил, нахлебав сапогами снежищ.
Каракаллов пытался опять завести разговор о Цецосе, но Тителев — сбил:
— Эк, метет!
Мигунками, сквозными вьюнками, забор и домок по мигали.
Наблюдательность с учетверенною силой, как десять поставленных автоматических камер; работала: мог крепко спать, все же зная, когда там Мердон, не по адресу при сланный, ходит заборами; глазом, как шилом, — в тарелку, в стакан, в Никанора, в Леоночку: видел, как злилась, как глазик, зеленый и злой, перепархивал: под подоконник, под скатерть, под руку.
И глазом забегал за глазиком: под подоконник, под скатерть, под руку; и — бегал за ними очком Никанор.