Оказалось, в басне свиньи не могут смотреть вверх, а в жизни глядят. Профессор знал только басни…
– Что же это, – спросил я Люля, у профессора не было, значит, магнита?
Люль ответил:
– У этого ученого ни магнита не было, ни дерманта.
Однажды к Сайду приехало много отличных военных охотников, и среди них был художник. Все военные, само собой, были наездники, а художник верхом никогда не ездил. Но ему было стыдно сказать военным, что на коня он никогда не садился.
– Поезжайте, – сказал он им. – а я вас догоню.
Все уехали, и, когда скрылись из глаз, художник подходит к своему коню, как его учили, с левой стороны, и это было правильно, – с левой; а вот ногу он поставил в стремя неправильно: ему надо было левую ногу поставить, он же сунул правую в стремя и прыгнул. И, конечно, прыгнув с правой ноги, он повернулся в воздухе и очутился на лошади лицом к хвосту. Конь был не особенно горячий, но какой же конь выдержит, если всадник, чтобы удержать равновесие, схватится за хвост! Конь во весь карьер бросился догонять охотников, и скоро военные люди с изумлением увидели необыкновенного всадника, скачущего лицом к заду и управляющего конем посредством хвоста.
– Это рассеянность, – сказал я Л юлю, – подобный случай был с рыцарем Дон Кихотом, когда конь его представил обратно в конюшню. Автору Дон Кихота следовало бы посадить рыцаря с левой ноги. Это просто рассеянность, при чем же тут магнит и дермант?
– Нет, это не рассеянность, – сказал Люль, – у него не хватило дерманта сказать военным правду, что на лошадь он никогда не садился. Никакого магнита не нужно, чтобы сказать людям правду, но дермант нужен, и это единственный путь к правде – через дермант.
При последнем рассказе Люля о малодушном художнике мне стала наконец проясняться разница между силой магнита и силой дерманта, а тут совсем неожиданно заговорил Гарун, и русское слово для обозначения силы дерманта наконец-то явилось. Выслушав последний рассказ Люля, Гарун сказал:
– Если человек здоровый и может бороться с медведем, то это просто магнит, а если человек нездоров и все-таки может бороться…
– Больной с медведем не может бороться, – перебил его Люль.
– Я не говорю, что с медведем, – сказал Гарун. – Человек может с самим собой бороться больше, чем с медведем.
И он рассказал нам подробно, как делали ему операцию в животе. Доктор велел ему вдыхать газ.
– Зачем газ? – спросил Гарун.
– Чтобы не больно, – сказал доктор.
– Не хочу газ, хочу понимать.
– Трудно терпеть.
– Могу все терпеть.
Стали резать. Было холодно. После стало жарко. После слезы, много слез. А легче…
– Кончили? – прошептал Гарун.
– Да, мы кончаем.
– Покажи!
Показали красный кусочек кишки. Гарун поднял голову и увидел весь свой вскрытый живот: там кишки были синие.
– Зачем там синий, а тут кишка красный?
– Красный кусок – больной кусок.
После того Гарун стал слабеть и спрашивать больше ничего не мог. Он лежал, как мертвый, и все говорили вслух, как будто он ничего больше не мог понимать. Он же все слышал и понимал. Дверь отворилась, чей-то голос спросил:
– Жив?
– Еще жив, – сказал доктор.
Когда укладывали на носилки, ничего не слыхал, но, когда понесли, слышал.
В коридоре кто-то сказал:
– Кончается?
– Плох, но еще жив.
В это время Гарун сказать не мог ничего, и пошевельнуться, и дать знать рукой не мог. Если бы мог он в ту минуту сказать! Если бы мог, он сказал бы тогда докторам: