Когда же Серая Сова очутился лицом к лицу с тесной массой нескольких сот устремленных на него лиц, он почувствовал себя, по собственному его выражению, как змея, проглотившая ледяную сосульку и пронзенная холодом от головы до хвоста.
Спасение, однако, было тут же, рядом. Леди-покровительница выступила вперед и произнесла короткое, но хорошо составленное вступительное слово. Собрание ей аплодировало. Наступило молчание. Пришел час броситься в бой.
И вот что пишет об этом решительном шаге своей жизни сам Серая Сова:
«Я остановил свой взгляд на добром лице в первом ряду и неожиданно обнаружил, что говорю. Я слышал шепот. Люди смотрели друг на друга, кивали головой, казались заинтересованными. Тогда я почувствовал уверенность, увлекся темой и развил ее до конца. На мгновенье была пауза, и затем аплодисменты, громкие, настойчивые, долгие. У меня закружилась голова: такой шум – и для нас! Поднялся полковник британской армии со словами высокой оценки, и он – я с трудом мог верить своим ушам – сказал, что это была не лекция, а поэма. Новые аплодисменты. Затем весь этот народ столпился вокруг нас, пожимал руки, поздравляя».
Последовали другие лекции. Серую Сову приглашали говорить в других залах, в отелях. Всегда рядом с ним на лекциях стояла Анахарео. Тяжело ей было вносить свою долю участия: какие мужественные усилия нужно было иметь, чтобы, преодолевая мучения застенчивости, самой держаться спокойно и свободно! Некоторые родители приводили своих детей, прося поучить их мудрости индейцев, живущих в лесах. Серая Сова не отказывал наивным родителям в их просьбе, и, наверное, из его рассказов и советов детям не все упало на каменистую почву. Анахарео с ее женским тактом в отношении детей имела, конечно, больший успех. Она догадалась рассказать истории ее ирокезского народа о привлекательном, но в каком-то отношении и жестоком Нинно-Боджо. Что же касается Серой Совы, то он совсем упустил из виду, что дети в известном возрасте питают склонность к рассказам кровожадного содержания. Он слишком много останавливался на чувстве родственного внимания человека к слабейшим существам, населяющим лес. Нет никакого сомнения в том, что особенно восприимчивые дети хорошо поняли Серую Сову, но однажды он был вовсе огорошен, когда в ответ на предложение задавать любые вопросы поднялся рослый парень лет тринадцати и спросил:
– Убили вы кого-нибудь?
– Нет! – признался Серая Сова несколько робко. Он так сказал это «нет», как будто извинялся в таком маленьком своем упущении.
– Снимали ли вы когда-нибудь скальп? – продолжал этот эмбрион прокурора.
– Нет! – опять повторил Серая Сова.
Эмбрион бросил долгий презрительный взгляд и сказал:
– Ну, так вы просто дурак!
На таких беседах всегда присутствовала Джелли и звуками своего неодобрения скучным лекциям много вносила оживления.
Хорошо ли, худо ли, но деньги за лекции поступали, и в банке был открыт текущий счет. Лагерь индейцев был всегда окружен толпою детей, и Джелли сделалась самой популярной личностью в Метис-Бичо.
Но что же это? Ведь в конце-то концов Серая Сова сделал себе карьеру в Метис-Бичо без малейшей протекции, и не было ни одного лица, кто мог бы подтвердить тождество личности его с тем, кого он изображал. Только на самом последнем вечере присутствовал знакомый миссионер «Канадского библейского общества», да и то, читая лекцию, Серая Сова не знал, что он здесь. И вот после прощального слова Серой Совы этот его знакомый земляк встает, рассказывает о своем знакомстве с Серой Совой на севере и подтверждает полное тождество его с тем, о ком он рассказывает.
Этот случай особенно ясно представил сознанию Серой Совы порядочность людей, которые доверились ему без всяких рекомендаций и приняли за правду все, что он им рассказывал о себе.
«Я никогда не думал, – пишет Серая Сова, – что эти люди могут быть такими добрыми. И когда одна изящная и милая леди, занимающая высокое положение в обществе большого города, сказала нам на прощанье, что мы кое-чему научили людей, я вспомнил слова восточного пророка, которые когда-то прочитал и теперь повторил, быть может банально, только вполне искренно: „Я научил? Тогда, значит, я также и научился“. В моем ответе было смысла, возможно, больше, чем она предполагала. Нашей же покровительнице, которой мы всем были обязаны, дали имя Ша-Сан-Скет, что значит: Та, Которая Рассеяла Тучи».