— А я все слышу, — сказал он. — От старика ничего не скроешь. Так Альфред умер, да? Одним паразитом на моей шее меньше. Да и денежек он от меня теперь не получит. Они все ждут, что я умру, вы же знаете. А Альфреду особенно не терпелось меня похоронить. И бот он сам мертв. Я считаю, произошла интересная шуточка.
— Как вы можете, мистер Крекенторп! Нехорошо так говорить, — произнесла строго Люси.
Мистер Крекенторп снога засмеялся.
— Я их всех переживу! Вот увидите, моя девушка, вот увидите!
Люси пошла в свою комнату. Достала словарь и нашла слово «тонтина». Потом закрыла книжку и задумчиво уставилась в пустоту.
— Никак не пойму, почему вам захотелось прийти именно ко мне, — раздраженно сказал доктор Моррис.
— Вы ведь долгое время знали всю семью Крекенторп, — учтиво произнес инспектор Крэддок.
— Да, да, я знал всех Крекенторпов. Я помню до сих пор старика Джошуа Крекенторпа. Это был крепкий орешек и весьма неглупый. Сумел сколотить большой капитал. — Он поудобнее расположился в кресле и взглянул из-под косматых бровей на инспектора Крэддока. — Значит, вы наслушались идей молодого идиота Куимпера! Ох, уж эти мне усердные молодые врачи! В их головах всегда полно идей. Он вдолбил себе в голову, что кто-то пытается отравить Лютера Крекенторпа. Вздор! Мелодрама! У него и раньше были приступы гастрита, и я его лечил от них.
— А доктор Куимпер, — сказал Крэддок, — думает, что все не так просто.
— Доктор не должен заниматься раздумьями, этак далеко не уедешь. Во всяком случае, я могу различить мышьяковое отравление, если вижу пациента.
— Многие известные врачи не замечали мышьяковых отравлений, — напомнил ему Крэддок. — В деле о Гринбэроу, с миссис Реней, с Чарльзом Лидсом и с тремя членами семьи Уэстбэри. Всех их с почестями и по всем правилам похоронили. И ни один из врачей, лечивших их, даже ничего не заподозрил.
— Ну ладно, ладно, — смягчился доктор Моррис. — Значит, вы считаете, что я мог ошибиться? А я вот не уверен, что ошибся.
Он помолчал немного, подумал, потом спросил:
— Кто мог сделать это, по мнению Куимпера, раз уж на то пошло?
— Он не знает, — сказал Крэддок, — и не хочет гадать. Но вы сами знаете, что речь идет о крупном наследстве.
— Да, да, знаю. Наследство сыновья получат только после смерти Лютера Крекенторпа. А им деньги очень нужны, это правда. Но они не пойдут на убийство старика, чтобы добраться до денег.
— Пожалуй, не пойдут, — согласился инспектор Крэддок.
— Знаете, у меня свой взгляд на такие вещи, — сказал доктор Моррис. — Нельзя подозревать без достаточных оснований. Да, без достаточных оснований, — повторил он. — Но должен признаться, что все рассказанное вами меня потрясло. Мышьяк, и в больших дозах! Но я до сих пор не понимаю, почему вы обратились именно ко мне. Могу только уверить, что я раньше ничего не подозревал. Может быть, мне следовало бы призадуматься? Отнестись к желудочным заболеваниям Лютера Крекенторпа более серьезно? Но это было так давно!
Крэддок согласился с ним.
— Сейчас мне необходимо узнать побольше о семье Крекенторп. Нет ли у них какого-либо наследственного душевного заболевания?
Глаза из-под густых бровей остро вонзились в Крэддока:
— Да, я вижу, в каком направлении работает ваша мысль. Так вот, Джошуа был совершенно нормальным человеком. Всегда и во всем поступал в соответствии с здравым смыслом, всегда был твердым как сталь. Его жена была несколько склонна к меланхолии. Умерла она вскоре после рождения второго сына. И я бы сказал, что Лютер унаследовал от нее некоторую неуравновешенность. В молодости он был вполне заурядным человеком, но не всегда ладил с отцом. Джошуа не любил его, и думаю, Лютера возмущало это и тяготило. И в конце концов подозрительность стала его навязчивой идеей, которую он принес в свою семью. Вы, верно, уже заметили, что Лютер относится к своим сыновьям с истинной, идущей из нутра, неприязнью. Дочерей он любил. И Эмму, и Эдит, которая умерла.
— А почему Лютер невзлюбил сыновей? — спросил Крэддок.
— Я знаю только, что Лютер никогда не чувствовал себя полноценным человеком и всегда горько сетовал на свое материальное положение. Он мог получать доходы с капитала, но не имел права распорядиться самим капиталом. И если бы он мог лишить своих детей состояния, то, очевидно, ненавидел бы их меньше. Но он бессилен, и это вызывает в нем чувство униженности.
— Так вот отчего он так радуется мысли, что переживет сыновей, — сказал инспектор Крэддок.
— Возможно. К тому же, в этом основная причина его скупости.