– Как печально, что ее муж инвалид.
– Не такой уж он инвалид, – мрачно заметила миссис Джоунс. – Ему просто удобно лежать, звонить в колокольчик и ждать, пока принесут поднос. Но он отлично может вставать и ходить. Когда ее не было дома, я даже видела его в деревне. Ходил как миленький! Все, что ему нужно, – например, табак или почтовую марку, – он отлично может принести сам. Поэтому, когда она уезжала на похороны и застряла по дороге домой, а он сказал, чтобы я пришла и осталась на ночь, я отказалась. «Простите, сэр, – говорю я ему, – но я должна позаботиться и о собственном муже. По утрам я буду приходить, как всегда, но мне нужно все приготовить к приходу мужа с работы». Я решила, что ему только пойдет на пользу, если он раз в жизни сам себя обслужит. Тогда поймет, сколько для него делают другие. Вот я и настояла на своем.
Миссис Джоунс глубоко вздохнула и сделала большой глоток сладкого темного чая. Хотя она относилась к мисс Гилкрист настороженно и считала ее суетливой старой девой, ей нравилась щедрость, с которой та расходовала хозяйские запасы чая и сахара.
Она поставила чашку и дружелюбно сказала:
– Сейчас я выскребу пол в кухне, а потом пойду домой. Картошка уже почищена, милочка, она стоит рядом с мойкой.
Хотя обращение «милочка» слегка покоробило мисс Гилкрист, она оценила добрую волю собеседницы, избавившей ее от чистки огромного количества картофеля.
Прежде чем мисс Гилкрист успела ответить, зазвонил телефон, и она поспешила в холл. Телефон в стиле тех, которыми пользовались лет пятьдесят назад, был расположен на самом сквозняке, в темном коридоре у лестницы.
Мод Эбернети появилась на верхней площадке, когда мисс Гилкрист еще разговаривала. Посмотрев вверх, она сообщила хозяйке дома:
– Это миссис… кажется, Лео Эбернети.
– Скажите ей, что я сейчас подойду.
Мод начала с трудом спускаться с лестницы.
– Жаль, что вам снова пришлось спускаться, миссис Эбернети, – посочувствовала мисс Гилкрист. – Мистер Эбернети уже окончил завтрак? Сейчас я поднимусь и заберу поднос.
Она поспешила наверх, а миссис Эбернети взяла трубку.
– Элен? Это Мод.
Инвалид встретил мисс Гилкрист злобным взглядом. Когда она взяла поднос, он сердито осведомился:
– Кто это звонит?
– Миссис Лео Эбернети.
– Ну, теперь они будут сплетничать целый час. Когда женщины болтают по телефону, они теряют чувство времени. Не говоря уже о деньгах, которые они расходуют на эту болтовню.
Мисс Гилкрист рассудительно заметила, что оплачивать разговор придется миссис Лео, и Тимоти раздраженно проворчал:
– Отодвиньте занавеску. Нет, не эту – другую. Не хочу, чтобы свет бил мне в глаза. Вот так лучше. Если я инвалид, это не значит, что я должен весь день сидеть в потемках. И поищите на полке книгу в зеленом переплете… В чем дело? Куда вы опять несетесь?
– Звонят в дверь, мистер Эбернети.
– Я ничего не слышал. Кроме того, внизу ведь есть эта женщина – вот пусть она и открывает.
– Хорошо, мистер Эбернети. Какую книгу вы просили меня найти?
Инвалид закрыл глаза:
– Уже не помню. Вы меня отвлекли. Лучше уйдите.
Мисс Гилкрист схватила поднос и поспешно удалилась. Поставив поднос на столик в буфетной, она побежала в передний холл мимо миссис Эбернети, все еще разговаривающей по телефону.
Вскоре мисс Гилкрист вернулась и спросила вполголоса:
– Простите, что прерываю вас, но пришла монахиня, которая собирает пожертвования в какой-то фонд – кажется, «Сердце Девы Марии». У нее есть тетрадь – большинство дают полкроны или пять шиллингов.
– Минутку, Элен, – сказала в трубку Мод и обернулась к мисс Гилкрист. – Я не жертвую на католические церковные фонды. У нашей церкви есть свои благотворительные организации.
Мисс Гилкрист снова поспешила к двери.
Через несколько минут Мод завершила беседу фразой:
– Поговорю об этом с Тимоти.
Она положила трубку и направилась в холл. Мисс Гилкрист неподвижно стояла у двери в гостиную. Она озадаченно хмурилась и вздрогнула, когда Мод Эбернети обратилась к ней:
– Что-нибудь случилось, мисс Гилкрист?
– Нет-нет, миссис Эбернети. Боюсь, я просто задумалась. Глупо с моей стороны, когда в доме полно работы.
Мисс Гилкрист захлопотала как муравей, а Мод с трудом поднялась в комнату мужа.
– Звонила Элен. Кажется, усадьба продана – какому-то приюту для иностранных беженцев…
Она сделала паузу, ожидая, пока Тимоти энергично выскажется по адресу иностранных беженцев, которые будут жить в доме, где он родился и вырос.