Сейчас же, неторопливо колеся по узким улочкам, он размышлял о том, как далеко от голубого неба Чиерона находятся Земля и Солнечная система, — о том, какое поистине невообразимое расстояние разделяет эти миры.
Четыре века назад Чиерон являлся первым форпостом землян на пути освоения звезд — первым и, как-то так вышло, до сей поры единственным. За четыре сотни лет срок перелета сократился от десяти лет до четырех, приблизившись к эйнштейновому пределу скорости перемещения через три измерения, и это было максимумом того, чего Земле удалось добиться. Они только-только начали первые испытания ультрадрайва, когда грянуло Вторжение. Люди получили ультрадрайв, но Солнечную систему это не спасло. Земля прочно перешла в руки пришельцев. В фокусе внимания расы людей оказался Центавр, в то время как родная планета превратилась в подобие Римской империи, став далеким, полузабытым эпизодом на задворках быстро расширяющей границы цивилизации.
В конце концов, с пришельцами или без, ситуация все равно была бы похожей. Молодые земные колонии, назвав себя Объединенной Центаврианской системой, быстро забыли об отчем мире и бодро двинулись вперед семимильными шагами, не только освоив планетную систему своей звезды, но и насадив собственные колонии и наладив связи с чужеродными разумными расами, находящимися далеко за пределами земной досягаемости, превратившись в колосса, по которому, через родительский труп, не отваживались нанести удар даже пришельцы.
Хармон аккуратно свернул на улицу, где в одном из неказистых многоквартирных домов проживал президент. Припарковавшись следом за роскошным лимузином, в котором он узнал машину министра финансов Стэнли, и выбравшись наружу, увидел остановившееся на противоположной стороне улицы такси — выйдя из него, министр обороны Генович расплатился с водителем и небрежным жестом руки отверг сдачу. В обшарпанный холл подъезда Хармон вошел следом за Геновичем.
— Как поживаешь, Джон? — приветствовал Хармон коллегу.
— Привет, Том. Спасибо, хорошо. Как ты?
Они пожали друг другу руки, испытывая неловкость из-за вынужденности встреч, и, дожидаясь лифта, немного поболтали.
— Как твоя жена, Джон?
— Отлично, Том, просто отлично.
— Как идет бизнес — тоже порядок?
— Все хорошо, действительно как никогда. Сегодня я начал работать по новому большому контракту. Если мне удастся благополучно довести дело до конца, то комиссионных хватит на то, чтобы полностью оплатить колледж Джонни.
— Что ж, прекрасная новость. Желаю успехов. Куда ты собираешься отдать сына? Я слышал, что наш столичный университет — вполне приличное заведение.
— Согласен, университет хороший — я специально наводил справки. Но Джонни хочет отправиться на Аребан, в тамошний университет — на их технологическом факультете, видите ли, лучшая инженерная школа. Это ведь у черта на рогах — дома он будет появляться только летом и на Рождество. Но как бы там ни было, ему решать. Я считаю, что он достаточно взрослый, чтобы выбрать себе дело по душе. Кроме того, насколько я понял, есть одна девица, которая собирается в Школу Искусств при том же университете, — наверняка это было не последним аргументом.
Генович усмехнулся.
Они вместе вошли в скрипучую кабину лифта и поднялись на нужный этаж. Узкая площадка этажа была тускло освещена единственной лампочкой. Оказываясь здесь, в тесном мрачном вытянутом пространстве, среди одинаковых, выкрашенных коричневой краской дверей, за одной из которых скрывалось жилище президента, Хармон всегда испытывал чувство неловкости; казалось, что за этими деревянными прямоугольниками-близнецами протекает какая-то таинственная, но наверняка нелицеприятная жизнь, которую лучше бы держать взаперти; раз попав на свежий воздух, эта жизнь, с ее планами и мечтами, немедленно зачахнет и умрет. Генович нажал на кнопку звонка.