Кстати, о Земле ему тоже было известно крайне мало. Мать много рассказывала ему об истории родной планеты, об особенностях социального устройства тамошней жизни как о предмете, близком ей через мужа. Он с удовольствием слушал ее рассказы, час за часом просиживая у матери на коленях или у ее ног на ковре, — старинные истории о великих землянах: Карле Великом и Цезаре, Наполеоне и Теодоре Рузвельте, Вашингтоне и Уинстоне Черчилле — жадно впитывая знаменательное прошлое своего мира. Естественно, рассказы матери не были академичными — он понятия не имел, в каком веке, например, жил и сражался Карл Великий. Зато твердо знал, что это был человек несгибаемой воли и преданный делу, влюбленный в свою страну и приверженец принципов справедливости — впрочем, этим отличались все великие земляне.
Майкл Вайерман, конечно же, не надеялся стать новым Карлом Великим. Хотя бы уже потому, что боялся смерти и не чувствовал в себе стойкости и уверенности духа, необходимых для того, чтобы перенести физическую боль. Все эти изначально необходимые любому лидеру качества не были заложены в нем с рождения. В юном возрасте он, само собой, мечтал о великом, как и все мальчишки. Но с годами сумел различить ту существенную разницу, которая отличает его от замечательных людей из рассказов матери. Он никогда не представлял себе четко, чего хочет в жизни, — он готов был принять все, что жизнь могла преподнести ему, хотя и не ожидал никаких сверхвыдающихся даров, полагающихся в этом мире людям несгибаемым. В свое время он был необыкновенно рад уже тому, что может, как ему сказали, взять в руки оружие во имя освобождения Земли.
Испытывая сожаление по поводу того, что отец так и не нашел времени научить его особенностям взгляда на окружающее, присущего вершителям судеб народов, одновременно с этим он понимал, что и его собственная вина здесь не меньшая, поскольку, будучи ребенком, он не проявлял тех же качеств, которые видел у отца да и у других взрослых. Но теперь, как хотелось ему надеяться, прожив изрядный кусок жизни, он приобрел кое-что из подобного опыта самостоятельно. Потом, когда освободительная война завершится, возможно, он и его отец сумеют сблизиться хотя бы немного.
— Холодно, черт возьми, — пробормотал Иссак, стуча зубами.
С самого начала Майкла интересовало, кто такой Поттер. В итоге у него сложился ответ — возможно, не самый лучший. Истинное лицо Поттера стало ему понятно с самой первой их встречи, он долго крепился, но вот теперь настоятельное желание продемонстрировать собственную проницательность наконец взяло верх.
— А я думал, что в секретной службе держат ребят покрепче, — проговорил он.
— А? Ты о чем это? — просипел Поттер.
— Ни о чем, мой нервный друг. Не обращай внимания.
Майкл многозначительно усмехнулся себе под нос, но озноб превратил его смешок в судорожный кашель.
— Поднимайся!
Это был голос Ньюфстеда, и безжалостно тыкающий Майкла в поясницу носок ботинка тоже принадлежал Ньюфстеду, но сам Ньюфстед был невидим. Промерзший и мокрый насквозь, больной и еле ворочающий руками и ногами, еще не выбравшийся окончательно из беспокойного, мучительного сна, Майкл поднялся, сел, продрал глаза и обнаружил, что похоронен заживо в белом мареве. Густой и непроглядный серо-белый туман, липнущий к лицу, подобно мокрой паутине, клубился вокруг. Помотав головой из стороны в сторону, он попытался очистить ее от мерзкодавящего груза невыспанности, притупляющего чувства. Мир вокруг него оглох, утонув в клейком тумане.
С мстительной настойчивостью Ньюфстед снова ткнул его ботинком в бок.
— Вставай же, черт тебя дери!
Майкл скинул с себя одеяло и поднял голову, высунув ее из приземного туманного слоя. Плотный белый пар стекал вниз по склону оврага двухфутовым покрывалом, местами разрезаемый стволами деревьев, просачиваясь сквозь кустарник. Заполнив неглубокое дно оврага, туман улегся в нем тяжело и ровно и стекал по нему вниз, чтобы стелиться дальше по склону горы, — казалось, что деревья и кусты рождались где-то в темной, потаенной глуби этого водянисто-молочного озера, вырываясь на его поверхность лишь вершинами.
— Где Поттер? — прохрипел Майкл, растирая лицо шершавыми ладонями.
— У Хамиля. Ты будешь подниматься или нет?
Майкл снова поднял голову и уставился на противоположную сторону оврага с тупым изумлением. Буквально в десятке метров от него творилось нечто фантастическое, невообразимое.