Если бы Майкл завел с ней такой разговор, то вскоре узнал бы, что она уже давно вдовствует и живет на доход от страховки покойного мужа и от магазинчика и что в связи с ее преклонным возрастом было решено, что классификацию ей проходить бессмысленно, и что вот уже несколько лет ее преследует кошмар о том, что она не успеет умереть прежде, чем перестройка Филадельфии докатится до ее дома и магазинчика, которым она владела вот уже тридцать лет. В своих кошмарах она видела себя в незнакомом месте — она силилась наладить там привычный быт, но ничего не могла узнать вокруг, называла свое жилище домом, но ничего похожего на дом в привычном понимании нигде не видела, пыталась устроить себе на причитающиеся деньги обычные развлечения семидесятилетних: бинго, картишки, поездки во Флориду — в общем, тщетно старалась наладить привычную рутину. Она хотела начать все заново, сделать все как было когда-то, начать не с начала, а как в начале — чтобы жить самой, а не ожидать жизненных перемен со стороны, чтобы делать что-то самой, не позволяя манипулировать собой другим — конечно, в пределах возможного.
Миссис Леммон сказала Майклу:
— Именно из-за таких людей, как вы, я и начала читать эти книги. Книги про таких людей, как вы. — Но в тот момент он был слишком занят своими мыслями, чтобы суметь увидеть смысл этого робкого признания.
Вежливо выслушивать комплименты у него сейчас не было возможности — поджимало время. Позволить себе роскошь ждать, когда другие принесут ему свободу или смерть или когда слова миссис Леммон заронят в его душу сомнения, он не мог.
— Как вы собираетесь бежать? — несмело поинтересовалась у него миссис Леммон.
— Я не…
«Я не знаю», — хотел сказать он, но эти слова могли поколебать ее веру в него, и ни он, ни она не могли себе этого позволить.
«Это ли моя единственная причина? — подумал он раздраженно. — А если ответ будет отрицательным, то не означает ли это, что я никудышный лидер?»
«Франц Хамиль, — с улыбкой сказал он себе, — вот когда пригодился опыт общения с тобой».
Пора было серьезно обо всем подумать — что-то можно было оставить на потом, но забывать ни о чем не следовало — подумать необходимо обо всем и все тщательно взвесить, если нужно, сделать надолго это «все» частью себя — все то, что в начале было массой сомнений, но соотносительно с чем любое произнесенное слово и действие будут мерой смысла и полезности.
— Я не думаю, что это так уж сложно, — вот что сказал он ей.
Но как именно он собирался вывести их из города и каким образом мог он сформулировать план так, чтобы внешне не было видно его усилий, словно бы тот мгновенно вспыхнул в его голове сам собой — как потом это представляли ей и другим дюжины и дюжины его биографов, — вот в чем была загвоздка.
И тогда он применил новый и, как ему казалось, оригинальный ход.
— Давайте проанализируем ситуацию, — заговорил он тоном вежливого педанта, словно решив специально потратить время на то, чтобы все хорошенько растолковать своей собеседнице. Он с удовольствием увидел, как старушка с готовностью кивнула.
— Во-первых, предполагая, что пришельцы весьма опытны в вопросах поимки беглецов, будем считать, что слово «бегство», по сути, означает перемещение за пределы данного района или же всего города. И для того чтобы сделать это, — одно в его голове логически и легко цеплялось за другое, — нам необходим транспорт.
— Мой грузовичок! — восторженно отозвалась миссис Леммон. — У меня есть несколько постоянных покупателей в пригородах. Рассыльный объезжает их несколько раз в неделю и к ланчу обычно возвращается. Сейчас грузовичок должен стоять у дверей магазинчика.
Майкл кивнул.
— Очень хорошо. Теперь подумаем, что мешает нам просто сесть в грузовичок и уехать? Ответ — кордоны на дорогах.
Пока все правильно.
— Кого ищут солдаты на этих кордонах? Тяжело раненого человека, скорее всего, все еще одетого в украденную военную форму пришельцев.
Если он переоденется в другую одежду, это еще не будет означать, что их не задержат, но оставаться в этой форме нельзя — это все равно что подписать себе смертный приговор.
Майкл оглянулся по сторонам. Что может чайный магазинчик предложить ему в смысле одежды?
— Кто еще у вас здесь работает? — спросил он.
— Две девушки-официантки.
— А рассыльный?
— Он уже ушел.
— А повара есть?
— Есть один, пирожник…
— У него есть какая-нибудь униформа, халат? Вы выдаете ему рабочую одежду?
— Да.