Это был его первый опыт воплощения в жизнь собственного плана чужими руками, и теперь, после того как все прошло удачно, он был доволен и рад.
— Значит, вы склонили на нашу сторону и своего пирожника — что же такое, господи, вы наговорили ему? Ведь я подкрался сзади и крепко приложил его по затылку скалкой, а потом ему пришлось проваляться в подвале несколько часов связанным.
— Я рассказала ему все как есть, — просто ответила миссис Леммон. — О том, что вы собираетесь отправиться в горы и там встать во главе восстания, чтобы драться с пришельцами и освобождать Землю. Ведь вы именно это собираетесь сделать? После того, что пришельцы сделали с вами, вы, наверное, очень злитесь на них?
Майкл мигнул. До сих пор он даже не думал о том, что для миссис Леммон не составит особого труда провести из точки А прямую линию в точку Б и получить четкую перспективу ближайшего будущего, в котором несправедливость будет обязательно наказана. И принимая во внимание то, на что, как теперь было точно известно, он способен, правомерно спросить: так ли сильно старушка ошибалась? Ведь первый ее опыт в качестве соратницы борца за правое дело прошел как нельзя лучше.
— Да, в общих чертах так оно и будет, — ответил он, направляя грузовик к окраине города по широкой улице, в конце переходящей в скоростное шоссе, ведущее прямо к горам. Можно было только удивляться тому, как много всего смогла эта женщина узнать и сколь о многом догадаться, не задавая вопросов и только слушая то, что он говорил ей. И как близко ее догадки стоят к правде — настолько близко, что их даже можно спутать с правдой, подумал он.
— Я так и знала! — воскликнула миссис Леммон, гордясь собой не меньше, чем своим решительным героем, и, конечно же, не понимая, что ее гордость собой проистекает от его недоговоренностей и исполнения ею его указаний. — Я все поняла, как только увидела вас. Я сказала себе: «Вот он, сильный мужчина. Он знает, что делать и как».
Странное дело, но Майкла смутили эти слова. Он попытался придумать что-нибудь, чтобы развеять иллюзии миссис Леммон, но в первую минуту потерялся от бессилия, потому что поначалу не видел разницы между полным расчетливым падением с пьедестала ради того, чтобы открыть старушке глаза на истинное положение вещей, и долгой, скучной лекцией о его собственной жизни и о том, как он понимает ее смысл. В будущем он сумеет придумать какой-нибудь упрощенный механизм — фразу или жест, при помощи которых сможет подводить итог объяснениям, даже не начиная их. Ему не придется ничего объяснять и ни о чем говорить — он будет только время от времени пользоваться этим своим личным персональным приемом, известным всем, и все будут знать, что он имеет в виду.
Но пока ничего такого у него не было, ему оставалось только сидеть и раздраженно молчать, не понимая, почему эта женщина не может так же ясно видеть его насквозь, как видит себя он сам.
Потому что на самом деле все очень просто, сказал он себе. Они все живут в одном мире, и каждый из них знает, что раз уж ты решился жить здесь, то нужно учиться идти с миром на компромиссы, и именно из-за компромиссов они его не любят. И если один из них оказывается в нужном месте в нужный час и ему предоставляется возможность изменить мир, устроить лучшую жизнь для всех — не обязательно делать ее райской, просто изменить чуть-чуть в лучшую сторону, — то случится это или нет, будет целиком зависеть только от него одного.
Вот так все просто. Одно цеплялось за другое.
Майкл продолжал сосредоточенно вести машину.
Его невозможно будет подкупить, потому что этому миру нечего предложить ему, кроме смерти.
Его невозможно будет разубедить, потому что уже одно осознание того, что сам он ничего не может предложить этому миру, кроме яркой блестящей мишуры слов, лишает шанса на это; с памятью о них он взойдет на свое смертное ложе; но для него вполне достаточно не слушать никого, кроме себя.
Его невозможно будет испугать, потому что с этой поры ничто, кроме смерти, не в силах будет изменить его. Он опустился до низов, став тем, кто он есть сейчас, и понял, и увидел это; он добрался до сути самого мира и понял его; теперь он всегда мог найти и себя, и этот мир снова. Конец ему придет только со смертью — но даже смерть не свернет его с пути.