Это было так же старо, как сама история: и этот Ньюфстед, рука закона и дисциплины, необходимый Майклу как молодому и официально пока еще не признанному лидеру; этот Хоббс, этот Моргансон, этот Лоперт и этот Ладислас — крепкий, основательный довесок мужественности к пылкости молодого правителя…
— Ладислас Данко! — удивленно воскликнул Ральф Вайерман.
— Рад видеть вас, дружище, — пробасил профессор Данко, осторожно прикоснувшись широкой, как лопата, ладонью к его плечу.
— Когда это мы стали с вами друзьями! — пронзительно выкрикнул Вайерман, сбрасывая с плеча руку землянина.
— Ну, я думал… — Данко пожал плечами и неловко отвернулся.
Бывший противник был потрясен и испуган его старческой физиономией, понял Ральф, и поскорее попытался положить конец древнему соперничеству — возможно, не слишком ловко. Теперь же грубость Вайермана расстроила и смутила его.
Ну так и пусть, подумал Ральф. Плохо то, что человек не может держать под спокойным контролем любое свое взаимодействие с другими людьми, но дело в том, что при встрече друг с другом люди немедленно и неизменно стараются установить собственное главенство, и пытаться взывать к доброй воле, своей и чужой, здесь бесполезно. При всех своих благих намерениях Данко попробовал вывести их взаимоотношения на выбранный им самим путь. В ответ на что Вайерману необходимо было дать должный ответ, которым он дал понять, что не намерен этим путем следовать.
— Отец, — мягко заметил Майкл, — разве поможет это чем-то Земле, если вы с профессором Данко будете продолжать игры такого рода?
— Поможет ли это Земле? Конечно, я…
Вайерман-старший умолк на полуслове, оборвав себя. Любой ответ будет сейчас неуместен. Важно другое — кто из них лидер? Хотя по всему выходило, что этот вопрос тут уже не стоит, — каждый из них уже попытался запустить процесс на свой лад, установив тем самым соответственное распределение власти, дабы управление Землей уже происходило бы без внезапной смены жокеев.
Значит, все решено?
— Майкл, ты что же, решил занять пост президента вместо меня? Ты отстранил меня от власти?
— Все не так просто, отец, — ответил Майкл Вайерман.
— Текущая ситуация на Земле совершенно неясная, — словно по приказу подал голос Ладислас Данко. — Во-первых, нужно внести ясность в международный статус договоров между ОЦС и Хамилем — по части того, какие устанавливаются там условия управления Землей Хамилем. Кроме сепаратных договоров с Центавром, имеются вопросы относительно деятельности Хамиля против Правительства Свободной Земли в Изгнании в свете того, что де факто он все-таки обладал некими полномочиями. Допуская теоретически, что Хамиль являлся главой правительства Земли, встает вопрос о возможности наследования Майклом этого поста в качестве официального преемника, осудившего и казнившего бывшего главу, но действовавшего в тот момент и впоследствии, при восстановлении порядка и справедливости на Земле, от имени Правительства в Изгнании — иными словам, используя ваш авторитет, что, по сути дела, может быть признано нормальной узурпацией власти и контрреволюционным переворотом, оправданными форс-мажорными обстоятельствами. Исходя из этого…
Ральф Вайерман перестал слушать. К собственному удивлению, он не чувствовал ни обиды, ни разочарования. Ни раньше, ни сейчас он ни на секунду не забывал о том, что его положение так же шатко, как стоящий на острие нож, и что принадлежащий ему мир может уплыть из его рук при первом же порыве свежего ветра над горами и океанами. Вышло так, что человеком, забравшим у него власть, оказался Майкл — Майкл, которого он никогда не понимал, чьи движущие мотивы оставались для него загадкой, в чьи дебри сознания он никогда не удосуживался заглянуть — хотя бы для того, чтобы узнать, насколько далеко там распространяется его собственная власть как отца, — сын рос стеснительным и неуверенным в себе, а ему и дела было мало.