Третий пункт: «В зависимости от характера и условий концессии будут предоставляться продолжительные сроки концессии для обеспечения полного возмещения концессионера за риск и вложенные в концессию технические средства». Тут о продолжительности срока концессий. Это совершенно неопределенный срок и на других условиях мы Камчатку дать не могли и правы товарищи Федотов и Скворцов, что это особая концессия, мы ее даем по большим политическим соображениям. Давая их под таким условием – охотно дарим то, что нам не надобно самим и от этой потери нам не будет накладно ни экономически, ни политически.
Четвертый пункт: «Правительство РСФСР гарантирует, что вложенное в предприятие имущество концессионера не будет подвергаться ни национализации, ни конфискации, ни реквизиции». А вы не забыли, что нам остается суд? Это обдуманная фраза, в которой мы были очень заинтересованы. Сначала мы хотели об этом сказать, потом подумали, перевернули и решили, что лучше помолчим. Слово – серебро, а молчание – золото. Ни конфискаций, ни реквизиций не будет, а суд остается, и суд наш, и насколько я знаю, у нас суд состоит из выборных Советами. Что касается лично меня, то я вообще не так мрачно настроен относительно того, что суд у нас плохой. Так что мы его и используем.
Пункт пятый: «Концессионеру будет предоставляться право найма рабочих и служащих для своих предприятий РСФСР с соблюдением кодекса законов о труде или специального договора, гарантирующего соблюдение по отношению к ним определенных условий труда, ограждающих их жизнь и здоровье». Тут нет ничего осторожного. А ежели рабочие устроят стачку и она будет разумной, мы тогда можем тайно поддерживать стачечников. Чем грозят капиталисты? «Выгоним на мостовую, будешь голодать». А тут, быть может, им откуда-нибудь и паек подскочит, ведь это у нас в руках. Мы можем и будем им давать. А если стачка глупая, нерезонная, их – на Совет и прочистить хорошенько, чтобы они вышли, как из бани. Тут написано, что есть специальный договор, это выражено очень осторожно. Но в виде исключения это придется применить по отношению к Камчатке, ибо никаких советских органов мы не в состоянии там создать. Так что тут Вандерлип должен был сказать – дайте специальный договор. Но наши законы мы сами еще не пробовали применить к Камчатке.
Шестой пункт: «Правительство РСФСР гарантирует концессионеру недопустимость одностороннего изменения какими-либо распоряжениями или декретами правительства условий концессионного договора». Мы не беремся односторонне изменять условия договора, ибо тогда никто не пойдет. Значит какие-нибудь посредники нужны. Из кого? Нейтральные государства все капиталистические. Рабочие организации? Может быть, придется пригласить меньшевистские рабочие организации. В Западной Европе их большинство. Может быть, меньшевики будут решать по очереди – четное число – за большевиков, а нечетное – за капиталистов. Ну, а если не столкуемся, можно разорвать договор. Вот эта опасность остается, но если договор имущественный, это не возбраняется. С точки зрения основных принципов международного права это частный договор, и ты можешь его разорвать, но вознагради. Если ты разорвал – вознагради. Бывали случаи из практики международного права, когда по ошибке потопят чужое судно во время войны. Думают, что это вражеское, а оказывается нейтральное. Как быть? Вознагради. Так и тут, в крайнем случае остается – откупиться. Выход из войны все же остается. Война, конечно, в последнем счете главный коренной аргумент. Конечно, пока есть капиталисты на свете, будем готовы к войне, если ты имеешь социалистическое государство. Дальше, вот сейчас мы уже волнуемся, а никто еще концессий не брал. Когда некоторые товарищи говорят: «Ну, пришел конец, теперь все повалят к нам», я повторяю, еще возможно, что никто и не захочет этого вообще.
Первый раздел: «Лесные концессии в Западной Сибири». Северный морской путь открыт, мы вывозить можем, но мы не имеем флота. Товарищ сообщает, что приехали представители, желающие получить 6000 десятин в шахматном порядке. Брошюра северная говорит, что если взять остающиеся лишними электрические станции Петрограда, то мы их можем предоставить для вывоза леса из северных районов и можно развить такое производство, чтобы мы в год получали валюты на 500 тысяч золотом. А вся электрификация по расчету государственной комиссии будет стоить миллиард и одну десятую. Сумеем ли мы это сделать – это вопрос. Но концессии эту задачу облегчают. От хорошей жизни концессии не будешь предлагать, но когда жизнь голодная, когда надо всячески извертываться, чтобы народ получил отдых, то приходится рассуждать иначе.