Начиная свой обзор французского литературного мира с членов Institut , г-н Пиа обращается к ним с такими словами:
• — государственного переворота. Ред. — Института, то есть Французской академии. Ред,
НОВЫЙ ФРАНЦУЗСКИЙ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ МАНИФЕСТ 307
«Начнем с тех, кто уже безнадежно мертв — с immortels *. (Членов «Института» называют «immortels».) Вот они, кресла, а точнее, гробы этих четырех десятков; тени авторов, бормочущие тени эпиграмм, высохшие мозги которых гальванизируют лишь воспоминания и сожаления о прошлом. Вот он (Гизо), дряхлый Иксион, очарованный доктринерским тума-ном 417, преследующий свою конституционную химеру, мечущийся между Годом и Фросдорфом по порочному кругу монархического колеса, символ, закутанный в солому «фузионизма» 292. А вот и другой кудесник, его со-временник (Кузен), покинувший Сорбонну ради царства любви, подобно Фаусту ищущий компенсации за потерянное время, с грузом шести с лиш-ним десятков лет за плечами вновь возвращающийся к юности и посвя-щающий себя служению Маргаритам фронды 418, потому что в двадцать он чересчур любил эклектизм] А вот и третий (Тьер), он не стар и не мо¬лод, в нем что-то не дозрело, а что-то сгнило, состарившееся дитя, ока¬меневший perpetuum mobile **, перепархивающий с искусства на поли¬тику и с политики на историю, брюзжавший на Революцию, превозносив¬ший Империю и дважды похоронивший великого мужа ***, в Dôme dos Invalides **** и в своих сочинениях 41а — одним словом, национальный историк, tenia ***** истории, ординарный Тацит cent-gardes ******} имеющий патент от Его Величества и полномочия от правительства. И наконец, последний, но не худший из них, Гомер без «Илиады» (Ламартин), не нюхавший пороху Велизарий, рассеявший только орды горе-учителей и воспевший только пленение Эльвиры, историограф Грациэллы, поэт жирондистов, трубадур Реставрации, оратор Респуб¬лики, честный бедняк Империи».
«Но перейдем от окаменелостей к людям. Бросим взгляд на наиболее живых из них — хотя бы на тех, кто прикидывается таковыми, — на тех, кто отстаивает свои принципы под развернутыми знаменами: легитими¬стов, орлеанистов и либералов. Другое кладбище! Но здесь хоть что-то слышно. Что? Вздох, хныканье, намек. На это у них хватает духу. Но не на большее. Они вздыхают, плачут; слез-то не видно. Это лишь молча¬ливый бунт, отвага ночали и храбрость сожалений. Оплакивается консти¬туция и Хартия 208, и Генрих V, все и вся, вплоть до герцогинь *******> которых они сами выпроводили. Беранже набальзамирован, Вольтер воскрешен из мертвых… Беранже отправился в тюрьму, Вольтер — в из¬гнание. А их плакальщики отправляются в церковь. Умереть за неблаго¬дарных, заявляет храбрая «Débats» ********; значит погибнуть напрасно, а она предпочитает выжить любой ценой… Уж если умирать, заявляет «Siècle», то только во имя умеренности. Мудрые представители своего поколения примиряются с существующим положением дел и довольст¬вуются тем, что торгуют собой на панели». «…Истинные бруты среди них станут в позу умеренной оппозиции к Вейо 421. Да, в середине XIX в., после трех революций, совершенных во имя суверенитета народа и разума, через 66 лет после сентябрьской, через 28 лет после июль¬ской и через 10 лет после февральской революций, в 1858 г. во Франции обсуждают… Что? Чудеса… О Ламенне, образец мужества и благород¬ства, страстный поклонник справедливости, который на следующий день
— бессмертных. Ред. ” — вечный двигатель. Ред. ** — Наполеона I. Ред. ••*• — Доме инвалидов. Ред. • *••« червь. Ред. …… гвардии 42«. рев.
• •….. — Беррийской и Орлеанской. Ред. ……. — «Journal des Débats», Ред.