«Один прусский демократ недавно писал вюртембержцам: «Почему вы не присоединяетесь к нам?». Они ответили: «Будь мы пруссаками, мы все во главе с поэтом Улапдом оказались бы в изгнании»».
«Нет ничего более странного и более верного, чем это утверж¬дение. После 1848 г. все европейские монархи, включая даже папу, предоставили амнистию. Прусская же амнистия еще не объявлена. Если принц-регент хочет заслужить награду своей страны, пусть он’ вернет изгнанников и станет душеприказчиком Собрания 1849 г., по¬добно тому как Наполеоны стали душеприказчиками французской рево¬люции!».
«Позвольте нам опровергнуть некоторые ошибочные представления, существующие в Германии. Там полагают, доверяя некоторым феодальным газетам, что французская империя пребывает в состоянии рабства, что императорская власть сковала мысль, уничтожила народное представительство»
и выкинула к чертям собачьим наши свободы.
• — Франциск II. Ред. • — Наполеон III. Ред. •• — Виктор-Эммануил II. Ред. • •• _ Вильгельм, будущий прусский король Вильгельм I, Ред, •••• — Фридриху-Вильгельму IV. Ред. »•»*♦• _ Фридриха-Августа II. Ред.
328
К. МАРКС
«Пруссаки полагают, что они более нас свободны и счастливы при своем либеральном и парламентском правлении. Верно, что французский император воздвигает величие и благоденствие Франции»,
прибегая к диктаторской власти,
«но в сущности своей это власть демократическая, ибо вручена она ему народом».
Но разве в Пруссии феодализм не пронизывает все стороны жизни?
«Французская армия предана императору, но она принадлежит не ему, а нации. А прусская армия, принадлежит она королю или нации? «Королю, — сказал на днях министр-президент Гогенцоллерн. — Пред¬ставителям народа но должно быть никакого дела до армии»».
«Верно, что свобода печати у пас подвергается суровыми ограничениям, но право печатать и печататься не уничтожено, а лишь отсрочено. Нация согласна молчать в присутствии монарха, творящего великие дела, подобно тому как друзья философа или крупного писателя хранят молчание у него в кабинете. Что касается права, то оно остается неприкосновенным, и французы имеют возможность потребовать его в надлежащее время и в надлежащем месте, если император позабудет (I) вернуть его им». Берлинские авторы, вероятно, более свободны, несмотря на налоги, залог и т. п., «но кто гарантирует им продолжительность привилегии?». Дающая рука сможет и забрать их назад. Разница между нами и ими в том, что мы ссужаем наши свободы императору, тогда как они берут их взаймы у принца-регента».
«Немцы воображают, что мы позволили лишить себя своего парламентского режима. Это верно. С 1848 г. наш парламент изменился. Он перестал быть кликой, представляющей 400 или 500 тысяч человек; вся нация посылает своих депутатов в Законодательный корпус. Это собра¬ние, избранное, как и сам император, всеобщим голосованием, уже не пользуется нелепой привилегией (!) нарушать ход государственных дел, подменять действие речами, единение — коалицией, государственный интерес — личным тщеславием, серьезный прогресс великого народа — потворством мелкому ораторскому честолюбию; зато собрание пользуется бесценным правом вотировать все налоги и все законы империи». «Имеется ли у нас какое-либо основание завидовать прусской конституции? Разве в Пруссии применяется принцип министерской ответственности? Вовсе нет. Разве палаты обладают призпанным правом отказа от вотирования налогов? Нет. И что такое прусские палаты? Та из них, которая соответ¬ствует нашему Законодательному корпусу или (I) палате общин, соста¬вляется при помощи скорее хитроумного, чем демократического меха¬низма». Положим, имеется округ, выплачивающий 300 тысяч франков прямых налогов. Налогоплательщики делятся на три группы: 15—20 круп¬ных собственников, уплачивающих 100 тысяч франков, составляют первый класс избирателей; второй класс состоит из 200—300 человек, которые вносят следующие 100 тысяч франков, и третий — из 2—3 тысяч человек, уплачивающих остальное. Каждый из этих классов избирает по шесть выборщиков, а эти 18 выборщиков, в свою очередь, избирают депутйга. Следовательно, представительство средних классов совершенно исклю¬чается, и потому-то г-н фон Финке, заседавший во Франкфуртском пар¬ламенте на стороне консерваторов, сейчас, не переменив своих убеждений, является самым передовым демократом в прусском ландтаге. Многого ли может добиться либеральная Германия с такси палатой? И даже если ниж-ИМПЕРАТОР НАПОЛЕОН III И ПРУССИЯ