Этот закон, каким его сделала слепая ярость большинства, наносит сильный удар не только социалистической и республиканской, но и контрреволюционной прессе, и возможно, что последней — гораздо более сильный, чем оппозиционной печати. Имена республиканских публицистов достаточно хорошо из¬вестны и потому почти ничего не меняется от того, подписывают они свои заметки или нет; но если «Journal des Débats», «Assemb¬lée Nationale», «Pouvoir», «Constitutionnel» и т. д. будут вы¬нуждены раскрыть имена своих сотрудников, их передовые статьи немедленно утратят всякое влияние даже в кругу пос¬тоянных читателей. Название большой ежедневной газеты, в особенности уже давно выходящей, для почтенной публики всегда представляет почтенную фирму; но стоит только этим фирмам — Бертен и К0, Верон и К0, Деламар и К0 — хоть раз выявить имена представляющих их литераторов, стоит хоть раз этой таинственной «К0» предстать в виде застарелых продажных наемных писак, которые за чистоган защищали все, что угодно, вроде Гранье де Кассаньяка, или в виде глупых старых баб, называющих себя государственными людьми, вроде Капфи-га, стоит только всем этим людишкам, которые орут во всю глотку и изрыгают длинные статьи, выйти в соответствии с новым законом на свет божий, как вся эта почтенная прес¬са предстанет перед вашими глазами в весьма жалком об¬лике.
Несомненно, что при новом законе вследствие повышения цен на газеты очень широкий круг читателей будет лишен этого источника информации. И газеты, дешевая периодика, и другие массовые издания станут недоступными для многочисленных рабочих и особенно для большинства сельских жителей. Но пресса всегда была лишь дополнительным средством воздействия на крестьянство; этот класс гораздо острее реагирует на свои собственные материальные трудности и на повышение налогов, чем на разглагольствования прессы; и пока нынешнее буржуазное правительство не сможет найти средство — а оно
ПИСЬМА ИЗ ФРАНЦИИ
23
не сможет никогда — смягчить бремя ростовщичества и налогов, лежащее на крестьянстве, до тех пор этот недавно пробу-дившийся класс будет проявлять недовольство и «революционные стремления». Что касается рабочих в городах, то совершенно закрыть им доступ к газетам невозможно, и если прекращен выпуск дешевых периодических изданий, они вос-полнят этот пробел увеличением числа тайных обществ, тайных дискуссионных клубов и т. д. Но если правительству в какой-то степени и удалось уменьшить количество революционных памфле¬тов и периодических изданий, оно добилось этого ценой гибели издательского дела и книготорговли; ибо при ограничениях, налагаемых новым законом, их существование немыслимо. А по¬тому весьма вероятно, что все это будет сильно способство¬вать расколу партии порядка как в самом Собрании, так и вне его.
Как только закон о печати был принят, Собрание еще раз дало ясно понять Луи-Наполеону, что он не должен выходить за рамки, которые поставлены ему конституцией. Бонапартист¬ская газета «Pouvoir» поместила статью, в которой весьма нелестно говорилось о Собрании. На свет божий был извлечен старый закон времен Реставрации, издатель «Pouvoir» пред¬стал перед судом за нарушение привилегий и был приговорен к штрафу в 5 тысяч франков (200 фунтов стерлингов) 40, кото¬рый, конечно, был немедленно уплачен. Это наказание нельзя назвать слишком суровым, но само решение Собрания весьма знаменательно. «Бьем мы внизу, но метим выше», — под громкие аплодисменты заявил один из депутатов.
Затем Собрание решило отложить cil августа свои заседания на три месяца. В соответствии с конституцией оно должно было избрать комиссию в составе двадцати пяти депутатов, которая обязана во время перерыва оставаться в Париже и осуществлять наблюдение за исполнительной властью. Лидеры большинства, полагая, что Луи-Наполеон уже достаточно унижен, предло¬жили список кандидатур, который включал только представит*елей большинства: орлеанистов, умеренных легитимистов, нескольких бонапартистов и ни одного республиканца или крайне¬го легитимиста. Однако во время голосования все бонапартисты были выкинуты и вместо них избраны несколько умеренных республиканцев и крайних легитимистов. Тем самым Собра¬ние еще раз продемонстрировало, что вовсе не намерено допу¬стить coup d’état *, о котором все время мечтает Луи-Напо¬леон.