Итак, не в действительности, а ***** в представлении пролетариев, которые смешивали финансовую аристократию с буржуазией вообще; в воображении республиканских простаков, которые отрицали само существование враждебных ****** классов или в лучшем случае считали их следствием монархии *******, господство буржуазии было устранено вместе с введением республики. Все роялисты превратились тогда сразу же в республиканцев, все мил¬лионеры — в рабочих. Фразой, соответствовавшей этому воображаемому уничтожению классов и классовых интере¬сов ********, были Братство и всеобщее братание. Это —
У Маркса: «буржуазный строй» (настоящее издание, т. 7, стр. 17). Ред. * У Маркса далее: «как к своим передовым борцам» (там же). Ред. **• У Маркса вместо слов: «все те промежуточные классы» и т. д.— «стоя¬щую между пролетариатом и буржуазией массу нации, крестьян и мелких буржуа» (там же). Ред.
**«* У Маркса: «купить» (там же, стр. 18). Ред.
***** Слова: «не в действительности, а» вставлены в текст Маркса Энгельсом. Ред.
****** Это слово вставлено в текст Маркса Энгельсом. Ред. .*.,«,» у ларкса: «конституционной монархии»; далее опущены слова Маркса: «в лицемерных фразах тех слоев буржуазии, которые до сих пор были от¬странены от власти» (там же). Ред.
******** У Маркса вместо слов; «классов а классовых интересов» — «классовых, отношений» Сгам же), Реф,
ДВА ГОДА ОДНОЙ РЕВОЛЮЦИИ
49
идиллическое отвлечение от всякого существующего антагонизма классов. Это — сентиментальное примирение противоположных классовых интересов, это — мечтатель¬ное стремление возвыситься над земной классовой борь¬бой, одним словом, братство — вот что было истинным лозунгом февральской революции. Лишь простое недо¬разумение раскололо общество на борющиеся классы, и 24 февраля Ламартин потребовал правительства, которое должно было положить конец этому «страшному недора¬зумению», возникшему между различными классами об¬щества». Мы продолжим публикацию этих выдержек в следующем номере. Тогда перед нами предстанут обзор мероприятий Вре¬менного правительства, созыв Национального собрания и Июнь¬ское восстание.
В нашем апрельском номере мы проследили соображения гражданина Маркса о февральской революции, вплоть до образования и первых актов Временного правительства. Уже неоднократно нам представлялась возможность убедиться, что буржуазные элементы этого правительства были достаточно сильны, чтобы действовать в интересах своего класса и чтобы извлечь выгоду из непонимания пролетариями Парижа своих действительных интересов и средств их достижения. Продолжим публикацию наших выдержек.
«Республика не встретила никакого сопротивления ни извне, ни внутри. Одно это ее обезоружило. Ее задачей было теперь уже не революционное переустройство ми¬ра, а лишь свое собственное приспособление к усло¬виям существующего буржуазного общества. С каким фанатизмом Временное правительство принялось за выполнение этой задачи, лучше всего показывают его финансовые мероприятия.
Государственный и частный кредит был, конечно, рас-шатан. Государственный кредит покоится на уверенности в том, что государство дает себя эксплуатировать ростов-щикам-финансистам. Но старое государство исчезло, а революция была направлена прежде всего против этой финансовой аристократии. Кроме того, судороги последнего европейского торгового кризиса еще не пре-кратились. Одно банкротство еще следовало за другим. Частный кредит был парализован, товарооборот за¬труднен, производство подорвано еще до взрыва фев-50
Ф. ЭНГЕЛЬС
ральской революции. Революционный кризис усилил, конечно, кризис торговый. Если частный кредит покоится на уверенности, что буржуазный способ производства богатства *, весь буржуазный строй остается нетронутым и неприкосновенным, то как же должна была подейство¬вать на него революция, которая угрожала самой осно¬ве буржуазного способа производства — экономическому рабству пролетариата, — революция, которая бирже противопоставила люксембургского сфинкса? Освобождение пролетариата равносильно уничтожению буржуаз¬ного кредита, потому что оно означает уничтожение буржуазного производства и соответствующего ему социального строя. Государственный и частный кредит — это термометр, показывающий интенсивность революции. В той самой мере, в какой падает кредит, повышается на-кал революции и растет ее творческая сила.