– Чувствую, – согласился Константин. – А если бы я, скажем, при вас сейчас немного полетал?
– Это было бы, конечно, интересно. Но мы, к сожалению, сейчас на работе и не можем предаваться зрелищам, даже самым захватывающим.
Константин вопросительно поглядел на нас. Мне казалось, что положение безнадежно, мне было вообще не до шуток: Константин этого не понимал, но Большая Круглая Печать уже висела над ним как дамоклов меч. А Эдик все возился со своей игрушкой, и я не знал, что делать. Можно было только тянуть время, и я сказал:
– Давайте, Костя.
Костя дал. Сначала он давал несколько вяло, осторожничал, боялся что-нибудь поломать, но постепенно увлекся и продемонстрировал ряд чрезвычайно эффектных экзерсисов с пространственно-временным континуумом, с различными трансформациями живого коллоида и с критическим состоянием органов отражения. Когда он остановился, у меня кружилась голова, пульс неистовствовал, трещало в ушах, и я еле расслышал усталый голос Пришельца:
– Время уходит. Мне некогда. Говорите, что вы решили.
И ему опять никто не ответил. Лавр Федотович задумчиво вертел длинными пальцами коробочку диктофона. Умное лицо его было спокойно и немного печально. Хлебовводов ни на что не обращал внимания – или делал вид, что не обращает. Он нацарапал еще одну записку, перебросил ее Зубо, а тот внимательно прочитал и бесшумно пробежал пальцами по клавиатуре информационной машины. Фарфуркис листал справочник, уставясь в страницы невидящими глазами. А Выбегалло мучился. Он кусал губы, морщился и даже тихонько покряхтывал. Из машины с сухим щелчком вылетела белая карточка. Зубо подхватил ее и передал Хлебовводову.
Я посмотрел на Эдика. Эдик держал реморализатор на раскрытой ладони, вглядываясь одним глазом в зеркальное окошечко, и осторожно подкручивал крошечный верньер. Я затаил дыхание и стал смотреть и слушать.
– Скачок в тысячу лет, – тихо сказал Выбегалло.
– Скачок назад, – проговорил Фарфуркис сквозь зубы. Он все листал свой справочник.
– Я не знаю, как мы теперь будем работать, – сказал Выбегалло. – Мы заглянули в конец задачника, где все ответы.
– Но вы же еще не видели ответов, – возразил Фарфуркис. – Хотите видеть?
– Какая разница, – сказал Выбегалло, – раз мы знаем, что ответы есть. Скучно искать, когда совершенно точно знаешь, что кто-то уже нашел…
Пришелец ждал, переплетя руки. Ему было неудобно в кресле с низкой спинкой, и он сидел, напряженно выпрямившись. Его круглые немигающие глаза неприятно светились красным. Хлебовводов отшвырнул карточку, написал вторую записку, и Зубо вновь склонился над клавиатурой.
– Я знаю, что мы должны отказаться, – сказал Выбегалло. – И я знаю, что мы двадцать раз проклянем себя за такое решение.
– Это еще не самое плохое, что с нами может случиться, – заметил Фарфуркис. – Хуже, если нас двадцать раз проклянут другие.
– Наши внуки и, может быть, даже дети уже воспринимали бы все как данное.
– Нам не должно быть безразлично, что именно наши дети будут воспринимать как данное.
– Моральные критерии гуманизма, – сказал Выбегалло, слабо усмехнувшись.
– У нас нет других критериев, – возразил Фарфуркис.
– К сожалению, – сказал Выбегалло.
– К счастью, коллега, к счастью. Всякий раз, когда человечество пользовалось другими критериями, оно жестоко страдало.
– Я знаю это. Хотел бы я этого не знать. – Выбегалло посмотрел на Лавра Федотовича. – Проблема, которую мы здесь решаем, поставлена некорректно. Она базируется на смутных понятиях, на неясных формулировках, на интуиции. Как ученый, я не берусь решать эту задачу. Это было бы несерьезно. Остается одно: быть человеком. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я – против территориального контакта… Это ненадолго! – возбужденно выкрикнул он, всем телом подавшись в сторону неподвижного Пришельца. – Вы должны нас правильно понять… Я уверен, что это – ненадолго. Дайте нам время, мы ведь так недавно вышли из хаоса, мы еще по пояс в хаосе… – Он замолчал и уронил голову на руки.
Лавр Федотович посмотрел на Фарфуркиса.
– Я могу сейчас повторить лишь то, что говорил раньше, – негромко сказал Фарфуркис. – Меня никто ни в чем не переубедил. Я против всякого контакта на исторически длительные сроки… Я абсолютно уверен, – вежливо добавил он, – что высокая договаривающаяся сторона восприняла бы всякое иное наше решение как свидетельство самонадеянности и социальной незрелости. – Он коротко поклонился в сторону Пришельца.