– Грррм? – сказал Лавр Федотович.
– Да-да! – подскочил Фарфуркис.
– Вер-рна! – возликовал Хлебовводов.
Лавр Федотович поднялся.
– Выражая общее мнение, – провозгласил он, – предлагаю создать из присутствующих здесь представителей Подкомиссию по малым делам в количестве четырех человек с правом предварительной рационализации и утилизации малых дел. Подкомиссия подчиняется непосредственно председателю Тройки. Куратором Подкомиссии назначается товарищ Фарфуркис, председателем Подкомиссии – товарищ Привалов, как наиболее проверенный и активный представитель. Предлагаю товарищу Привалову доложить мне план работы Подкомиссии в понедельник в девять ноль-ноль. Другие предложения есть? Вопросы есть?
У меня были вопросы, у меня было множество вопросов и десятки предложений. Но Эдик и Роман мощным заклинанием Пинского-младшего парализовали мои конечности, а грубый Корнеев с размаху залепил мне уста Печатью Молчания Эйхмана – Ежова.
– Выражая общее мнение, – продолжал Лавр Федотович, – предлагаю товарищу Выбегалле в трехдневный срок разобрать и составить опись вновь поступивших заявок. Ответственный товарищ Хлебовводов. Предлагаю коменданту колонии товарищу Зубо завести новые дела в соответствии с поступившими заявками. Ответственный – товарищ… э-э… полковник. Товарищу Фарфуркису предлагается установить очередность дел и подготовить предварительные соображения по арбитражу. Другие предложения есть? Нет… На этом объединенное заседание Тройки и Подкомиссии по малым делам объявляю закрытым. Предлагаю Подкомиссии удалиться и приступить к исполнению своих обязанностей.
Поскольку я все порывался избавиться от Печати Молчания контрзаклинанием Израэля – Жукова, магистры сочли за благо превратить меня в три букета сирени и трансгрессироваться прямо в наш номер. Там я получил обратно свой естественный облик, способность двигаться и способность говорить.
И я говорил.
Когда я выдохся, Корнеев сказал:
– Ну и грубиян ты, Сашка. А я-то думал, ты у нас тихий, воспитанный.
– Нехорошо, нехорошо, – подтвердил Роман. – Да еще при посторонних…
Только теперь я заметил, что в номере, кроме нас, находятся еще двое молодых людей, судя по всему – младших научных сотрудников.
– Ну как? – спросил один из них с жадностью. – Выгорело?
– О да! – сказал Роман. – Разрешите представить вам председателя Подкомиссии по малым делам товарища Привалова. Александр Иванович, это представители, – мелочь всякая, крокодилы им там нужны, клопы и так далее… А вот не угодно ли вам, Александр Иванович, начать заседание? Что нам тратить народное время?
И я понял, что тратить народное время действительно не имеет никакого смысла. Я забрался с ногами на Витькину койку, упер руки в колени и оглядел всех мертвенным взглядом.
– Грррм, – сказал я. – Выражая общее мнение, предлагаю рационализировать дело номер девяносто семь, именуемое Черный Ящик, и передать его присутствующему здесь Привалову А. И. Другие предложения есть? Нет предложений. Принято. Протокол!
Передо мною лег протокол.
– Следующий, – провозгласил я. – Товарищ Корнеев, доложите!
Неустанно борясь с бюрократизмом и недооценкой собственных сил, мы за пять минут рационализировали и распределили Клопа Говорящего, Жидкого пришельца и спрута Спиридона. Затем, движимые стремлением внедрить здоровую критику и укрепить противопожарную безопасность, мы перераспределили снежного человека Федю лаборантом в отдел Эдика Амперяна. Ненависть к зазнайству и страстная любовь к трудовой дисциплине подвигнули нас отдать птеродактиля Кузьму под покровительство Володи Почкина. Письмо в Президиум Академии Наук об оказании помощи пришельцу Константину мы составили просто так, вне борьбы, из чистого альтруизма.
– А теперь, – сказал я злорадно, – долой обезличку! Да здравствует образцовое ведение отчетности! Сейчас мы переиграем старикашку Эдельвейса.
– Поздно, – сказал Роман. – Мне очень грустно, Саша, но Эдельвейса ты все равно что утратил. На него подана в общей совокупности двести одна заявка, и достанется он, несчастный, Кристобалю Хунте.
Я почтил память Эдельвейса минутой молчания, а потом спохватился.