Молчание Нади странно встревожило Груздева, заставило подойти к ней.
— Как вы находите, наш город не хуже Новокуйбышева будет?
— Наверное, — сказала Надя с таким безучастием, что Самедов неожиданно возмутился:
— Слушай, мы перед тобой великие горизонты открываем… Это все наше, кровное, выстраданное, а ты глядишь; точно сонная. Вот заезжал я сегодня к своим бригадам и видел, как Ахмадша Низамов принимал буровую. Хоть картину с него пиши! Пинжак (Самедов так и говорил по-прежнему: «пинжак») затерт, в мазуте, а в лице у человека вдохновение. Во-он его вышка светится. — Самедов показал на юго-восток, в даль темных полей, где блестела одинокая звездочка, взглянул на Надю и поразился: так дивно изменилась девушка, смотревшая теперь в ту сторону.
Море света разлилось внизу: и над Камой, вдоль леса, роились огни; и буровые на обоих берегах светились, точно рождественские елки, но не эта иллюминация, а одна-единственная звездочка заворожила Надежду Дронову.
«Шут их разберет, этих девок!» — подумал Самедов.
Чтобы отпраздновать приезд дочери, Дронов пригласил к себе всю честную компанию с Барковым в придачу: надо поближе познакомиться с новым инженером, да и ему не следует оставаться в одиночестве, пока не приехала семья. Тоскливый холодок пустых, еще не обжитых квартир Дронову более чем знаком.
Проезжая по району городской застройки, Дмитрий затормозил машину, обернувшись к Баркову, сказал:
— Смотрите, что у нас делается. Мы теперь как бы в сотворении мира участвуем: создаем здесь и свет и воду, даже горячую, рабочее место для человека, кров над его головой и всяческие увеселения. Господь бог в раю меньше о нем позаботился.
— Да, фантазия у господа бога была небогатая, — согласился Барков, с любопытством выглядывая из машины. — Он даже представить себе не мог, на какие дерзания будет способен созданный им человек. Пустив его в мир голеньким и слабым, бог будто нечаянно вдохнул в него дух противоречия и вечное стремление к лучшему.
— На наше счастье, не было у боженьки таких советчиков, как Карягин. Этот все упростил бы до абсурда, и люди до сих пор находились бы в первобытном состоянии, — сердито пошутил Груздев.
— Не хуже, чем в Светлогорске, получится, — заметил Джабар Самедов, глядя на площадку строительства.
— Славный городок Светлогорск. Я просто влюблена в него, — с подъемом сказала Надя.
— Только ли в городок? — спросил Самедов, но, почувствовав, что перехватил, поправился: — Чем хуже Октябрьский или Салават в Башкирии, а наши татарские нефтяные центры Бугульма и Альметьевск? Да, все Поволжье преобразилось, и в этом первую роль сыграли мы, нефтяники.
А Надя и не заметила оговорки старого друга дома, сосредоточенная на своем: снова и снова до мельчайших подробностей вспоминала встречу в Скворцах, и все сильнее разгоралось в ней странное волнение, охватившее ее, когда она стояла, смешно растрепанная, перед человеком, которого вдруг так выделила и приблизила к сердцу.
«Ну, а дальше? Какой он, этот Ахмадша, теперь? Ведь я не могу, как Юлия, захотеть, чтобы меня просто взяли в полон! Ей безразлично, что у человека за душой, были бы только плечи да брови». Надя встречала девушек, которые даже и от таких требований отказывались, ища мужей с положением в обществе и приличным окладом, но сама она не примирилась бы с отказом от идеальных представлений о своем будущем избраннике.
— Ты постарел, Алексей! — сказал Джабар Самедов, когда электрические лампочки на дроновской даче резко осветили лицо Груздева.
— Это он на нефтепереработке немножко поизносился, — заметил Дронов, расхаживая по низким для его роста комнаткам. — Процесс напряженный: сырье и целевые продукты взрывоопасны. Все время приходится быть начеку; у гидростроителей враг номер один — вода, у нас — огонь, хотя он и первый помощник. Каждый ночной звонок бьет по нервам.
Надя хозяйничала на застекленной веранде, накрывая стол для ужина, принесенного из дома отдыха; смотрела, как за окнами, дробя отражения огней на воде, почти рядом с дачей прошел теплоход и стал разворачиваться, чтобы пришвартоваться к ярко освещенной пристани.
— У вас здесь будто в плавучем ресторане, — говорил Джабар Самедов, расхаживая по домику походкой прирученного медведя, и нет-нет да поглядывал на ледянисто отсвечивавшие среди тарелок бокалы и рюмки.
Он женился перед самой войной, и не очень удачно: женщина попалась пустая, крикливая, вздорная. А тут еще Зарифа овдовела и, став «царицей транспорта», постоянно тревожила при встречах его горячее сердце. Может, оттого по-прежнему остался неровен характером, порою даже сварливым, «сын Старого Баку».