«Почему он заговорил о Низамове? — гадала Надя и с досадой обрывала себя: — Какое мне дело до этого парня? Займусь работой — и всю блажь как рукой снимет! Ведь Юлия тоже влюблена в Ахмадшу!..» Сразу ясно осознав, что творится с нею самою, Надя растерялась, выронила из рук головку сыра, с шумом покатившуюся по полу.
— Что случилось? — спросил отец, выходя из комнаты.
— Ничего особенного…
«Хочу татарского ига, — издеваясь над собственными переживаниями, добавила Надя мысленно. — Глупости! Никакого ига я не желаю. Словно ворона: разинула рот — и сыр уронила!»
Усаживаясь за стол, друзья продолжали обсуждать проект письма в Совет Министров Союза.
— Раз Петр Георгиевич сюда не заехал — значит, у него злые замыслы против нашего завода, хотя на иное он и не способен! Выходит, окопался на старой позиции, — мрачно насупясь, говорил Груздев. — Если бы он отправился на промыслы к Семену, чтобы вместе с Щелгуновым выступить перед рабочими, тогда понятно было бы. А то повернул на полдороге обратно в центр. Да еще Щелгунова, как высокий гость, утащил с собой.
Барков, сразу принявший к сердцу все огорчения Груздева, молча набрасывал на листке обращение к председателю Совета Министров. Дронов в качестве радушного хозяина взялся было разливать вино по рюмкам, но замедлил и сказал с доброй укоризной:
— Ты, Алеша, считаешь: сильнее кошки зверя нет. А на самом деле твой Петр Георгиевич ничтожество.
Груздев сердито мотнул головой.
— А ты большой оптимист, Дмитрий. Я просто поражаюсь, до чего светло ты до сих пор смотришь на жизнь! Дина, что ли, заражает тебя своим романтизмом? Я достаточно насмотрелся на шаблонщиков вроде Карягина и заместителя председателя Госплана Работникова. Это какая-то новая разновидность демагогов — убежденно-лживая и потому очень опасная. Когда такие люди выступают перед вышестоящими товарищами, прямо душа дрожит от возмущения. Ответственное положение обязывает к правдивости, к разумности, а он лезет напролом со своими пустыми шаблонами, будто считает всех глупее себя. И его слушают: он экономист. Будь он технолог, мы бы его разделали!
Джабар Самедов громко захохотал.
— Можно посочувствовать твоей будущей жене, если таковая объявится! Здорово испортила тебе характер комбинированная установка!
— Ничего смешного нет. — Барков сдвинул очки, взглянул исподлобья изучающе на Самедова. — У нас замечательный народ, и правительство — свое, родное, по-настоящему болеющее за все дела! Но развелись чинуши, охотники до хорошо оплачиваемых постов, И вот эти бюрократы громоздят да громоздят, как термиты, свои постройки, иногда совершенно изолированные от интересов государства. Допустим, существует какая-нибудь академия, у нас ведь их несколько, помимо главной Академии наук. Но каждая маленькая тщится быть не хуже большой и плодит вокруг себя научно-исследовательские институты. Сотня институтов — это ей уже мало. Две сотни — тоже не совсем солидно. Глядишь, уже до трехсот институтов в ее ведении. И в каждом диссертанты пасутся: запутывают научные проблемы. И будут пастись до тех пор, пока мы не доберемся до этих «храмов науки».
Джабар Самедов шумно вздохнул, дурашливо-сокрушенно покачал головой:
— Ну, Алексей, не зря говорится: рыбак рыбака видит издалека. Подобрал ты себе упряжку, теперь от вас никому покоя не будет.
Стыдно и тяжело было Семену Тризне, когда он вместе с секретарем горкома выступал на рабочих собраниях. Скрепина на промыслах знали как заслуженного фронтовика, уважали за вдумчивость и чуткое отношение к людям. Любили и Тризну. Но вот они говорят, что надо опять сократить добычу нефти, и, конечно, подыскивают красивые слова. Однако какие словесные узоры ни наводи, а горькой правды не скроешь.
Рабочие слушали своих руководителей скорее со смущением, чем с недовольством. На их лицах можно было прочесть: промысел наш, жизнь у нас хорошая, поэтому особенно роптать не станем, но за вас самих неловко.
— Несуразность получается. Ну, пусть откачка не справилась, пусть не успели сделать новый нефтепровод, а зачем, спрашивается, воодушевляли людей на перевыполнение плана к Первому мая? — сказал выступивший на собрании сын Зарифы Салих Магасумов. — Радовались мы, что задание перевыполнили, а теперь хоть обратно в землю нефть закачивай! Материальный ущерб для своего кармана стерпим, но впредь надо по-другому планировать. Слышали мы, приезжал сюда большой начальник из Госплана. Что же он не показался народу? Ведь их специально обучали на экономических факультетах, как хозяйственные планы составлять. Вот и разъяснил бы рабочему классу, отчего иногда по балансу концы с концами не сходятся?