Пьяные орали вдогонку машине похабные ругательства, потом увидели Надю… Но тут Савватей распрямился и грозно рявкнул:
— Кши вы, поблуды!
И парни отстали.
— Догорат жизнь в поселке-ту, — бормотал Савватей над ухом Нади. — Народ ходит разный. Кто на завод, а кто в темный угол норовит: заработать налево, да на базар, да в шинок. Дадут лампочку-ту, и в лесу светлынь будет. Куда тогда этим «грачам» податься? На стройку пойдут. Вру-ут, пойду-ут! Я вот всю жизнь в мозолях… Силушки нету, а то бы…
Что «то бы», Савватей не досказал, да Надя и не слушала, о чем скорбел лесной колдун: своя тоска давила ее. Казалось, вот в такое же древнее, глухое, отжившее царство ушел ее Ахмадша, и радости больше никогда не будет.
— Слышь-ка ты? Теперь до пристани рукой подать. — Савватей остановился. — Иди. Никуда не свертай: прямо и прямо. А я обратно на смолокурку.
— Спасибо, дедушка!
— Не на чем, славная. Чайком-ту надо было тея напоить. Дрожишь вся — знать, озябла.
С высокого мыса снова открылись светлые просторы Камы. Все было, как прежде: и остров, и позолоченная закатом вода, и синевшие на той стороне горы, но какая пустота была в этом огромном мире!
Надя спускалась вниз по серым камням, и вдруг ей вспомнилась легенда о девушке, утопившейся в Каме из-за несчастной любви. Наверно, вот так же болело ее сердце, так же неотвязно ныло.
Теплоход, плеща волной, подваливал к дебаркадеру. На берегу суетился, шумел народ. Зачем все это? Куда стремятся люди?
Совсем обессиленная усталостью и душевными терзаниями, Надя опустилась на скамейку, даже не ощущая сырости своей промокшей под дождем одежды.
На пристани печально зазвенел женский голос:
Словно обожженная, Надя вскинула голову: невыносимо звучала теперь для нее эта песня!
Что-то зашуршало рядом: Каштан, подбежавший к ней, размахивал длинным хвостом, улыбался, приплясывал от радости.
— Малыш! Глупый мой песик! — сказала Надя и умолкла: сверху, от бассейна-фонтана, донесся капризный говорок Юлии; она приближалась, окруженная, по-видимому, оравой кавалеров. Это была бы страшная встреча!
Не снимая плаща и тяжелых от грязи туфель, Надя стремительно, но не отдавая себе отчета в своих действиях, пошла к воде.
Каштан побежал следом, суетясь и подпрыгивая.
Когда она кинулась в реку, он прыгнул за ней. Место было омутистое, и девушка, которая плавала как рыба, ушла глубоко и вынырнула, когда Каштанчик, кружа в воде, начал повизгивать от нетерпения. Едва показавшись на поверхности, она, выдохнув воздух, снова нырнула, но еще быстрее выбросилась кверху. Могучее течение Камы подхватило ее и понесло к устью Вилюги. Она еще держалась на воде, которой никогда не боялась, молча слабо шевелила руками, уже не торопя смерть, но и не борясь с нею, — последние силы покидали ее.
Щенок, не отставая, плыл за ней по быстрине, пока тоже не выбился из сил. Игра могла кончиться плохо, и он, отчаянно заработав лапами, повернул обратно.
Витька, сидевший на мостках с удочками, услышал протяжный собачий вой. Взглянул в ту сторону и сразу вскочил на ноги: на берегу выл его Каштан. Мальчик всмотрелся в речное раздолье, прикрываясь щитком ладони от бивших в лицо лучей солнца, и увидел мелькающую на стремнине точку. Вот она исчезла, вот появилась снова…
— Тонет! Человек тонет! — заорал Витька и, бросив удочки, помчался к пристани.
Невдалеке от сходней он увидел выходившего из «легковушки» Груздева.
— Дяденька Алексей, там человек тонет! — закричал мальчик, ухватываясь за его пиджак.
Отвязать первую попавшуюся моторку было для Груздева делом одной минуты. Дежурный по пристани матрос прыгнул в лодку, и она понеслась, вздымая воду пенистыми валами.
Еще раз мелькнуло что-то в воде и скрылось, а в следующий момент, блеснув загорелым телом, с моторки нырнул матрос и надолго исчез. Груздев напряженно ждал, стоя в лодке, которая медленно развертывалась по течению. Неужели опоздали? Похоже, женщина это была: успели разглядеть в воде не то плащ, не то платье. Значит, в одежде свалилась в реку. Откуда? Почему? За матроса Груздев не беспокоился: видать, силен парнюга и только что, сдирая с себя рубашку, хвалился, что Каму по спору пять раз переплывал.
Вынырнул он намного ниже, гребя одной рукой, отфыркиваясь, тянул кого-то, как добрый буксир.
Груздев осторожно подогнал моторку. Потянулся принять утопленника — и сам чуть не опрокинулся через борт: сразу узнал прозрачно-белое, зацелованное водой лицо и размытые золотистые волосы…