Мальчишка, разиня рот, глядит на то место, где исчез пловец. Нет и нет его: забило, поди, нос и глотку бородой, задохнулся главный и царапает теперь дно где-нибудь за пристанью… Но тревога на лице Витьки сменяется радостной усмешкой: темная голова (словно шапку во рту держит) наконец-то вынырнула. Далеко проскочил! У Витьки хватает силенок домахать саженками туда и обратно почти до середины Камы, однако нырять так он еще не наловчился.
…Чьи-то руки сжали локти парнишки. Он обернулся, задирая облупленный от загара нос. Из дома отдыха, что ли? В белом платье, кудрявые волосы, как солнце, светятся. На шее ниточка красных, мелких, тесно нанизанных бус.
— Кто такая?..
— Надя. А ты?
— Я киномехаников сын. Витька.
Он высвободил локоть и, отодвинувшись — не любил «барышень», начал деловито наживлять удочку червяком.
Надя села на мостки, обхватив колени бронзово-загорелыми руками, зорко всмотрелась в голубой простор реки.
Мальчик недовольно косился на нее серым в белых ресничках глазом: ходят тут, только рыбу пугают!
У него выгоревший до седины чуб, под засученными выше колен штанами сухие, как у зайца, почти черные ноги с торчащими лодыжками, а лицо ничего — кругленькое, миловидное.
— Не сердись! — со сразу возникшей симпатией сказала Надя, почувствовав его недовольство. — Здесь места много, всем хватит. Замечательную площадку выбрали для новостройки: лес, река такая и дом отдыха, да еще остров…
— На что вам остров? Мы там сено косим.
— Кто это вы?
— Мой папанька… и другие тоже. Через Каму на лодке возим. Здорово это — лежать наверху на сене. Лодки не видать, будто копна сама плывет и весла откуда-то мах-мах… Аж страшно. Особливо когда на волну попадешь.
Помолчали. Потом Надя сказала шутливо-задумчиво:
— Мой папанька тоже вон там, на острове…
— Это главный-то? Зачем он бороду отрастил? Вроде пират морской. — Витька посмотрел: не обиделась ли? Нет, ничего, улыбается.
«Красивенькая!» — отметил про себя и начал насвистывать с независимым видом.
То ли привлеченный этим свистом, то ли выполняя долг службы — пора уже, выспался, — на мостки пожаловал крупный белый щенок на высоких лапах. Помахивая длиннющим хвостом, он ткнулся холодным носом в руку Нади, подошел к Витьке и остановился выжидающе, щуря глаза; между губой и ноздрями у него рыжела бородавка.
— Каштан, — отрекомендовал его Витька, по-хозяйски потрепав гладкую шею собачонки. — Он еще совсем глупый. Старший брат на цепи сидит. Никого к дому не подпустит. А когда сорвется, то… ничего, веселый, играет вместе с Каштанчиком.
— Почему ты назвал его Каштаном? Ведь он белый, — спросила Надя, наслаждаясь теплотой утра и ласковой прохладой, веявшей с реки.
— Да так уж назвали. — Витька опять посуровел, усмотрев в ее поведении возможность захвата освоенной им береговой позиции. Она уже и туфли сняла, готова сидеть тут хоть до самого вечера! — Ты бы лучше шла себе, покупалась бы. Сейчас самый клев, а тут разговоры… Рыба пугается.
— Ишь ты, какой серьезный! — Надя не стала дольше испытывать Витькин характер, сняла платье, положила его рядом с костюмом отца, придавив обломком известняка, и почти без плеска нырнула в воду.
Юрка Тризна сложил руки рупором и закричал что было мочи:
— Надя! Надя-а-а!
Далеко-далеко разбежалось, раскатилось, затихая: «А-а!»
На островах, лежавших в огромной заводи за мысом, мычали коровы, где-то там тарахтела моторка: не то рыбаки выплывали, не то колхозники с островных пастбищ, доставлявшие каждое утро бидоны парного молока в дом отдыха. Но никто не отозвался на призыв Юрия.
— На той стороне твоя Надя, — ворчливо сообщил Витька, выводя к мосткам большого окуня, упруго рулившего хвостом.
— Ты бы его сачком подцепил! — сочувственно посоветовал Юрка.
— Без тебя знаю. Да нету его, сачка-то… — бросил мальчик, со страхом следивший за усилиями рыбы сорваться с тонкой напряженной лесы. — Ведь на чем держится! Крючок — только цыплят водить. Ушел! И леску оборвал!
Каштан, развалившийся на нагретых солнцем мостках, услышав громкие возгласы хозяина, вскочил, готовый принять участие в любых затеях.
— Иди ты-ы! — с жгучей досадой в голосе сказал ему Витька, достал из воды кукан с нанизанной рыбешкой и, подхватив удочки, пошел на берег.
— Почему ты уходишь? Клюет ведь!
— Клюет! Он теперь с этой леской мотает знаешь где? Другие за ним брызнули.
— Ты разве видел, как они брызнули?