— Что же Алексей Матвеевич сделал для вас? — спросила Надя через несколько дней, снова обходя вместе с агрономом Полиной ее тропически влажные владения.
Вместо того чтобы валяться на песочке у реки, плавать и опять блаженно млеть на солнышке, она часами пропадала в мастерских цеха КИП, наблюдала за пультами в операторных: искала решение задачи своего проекта.
Пучкова оказалась заказчиком толковым, но нетерпеливым, критиковала, подсказывала, назначала сроки.
— Вы совсем не даете нам времени подумать! — упрекнула ее Надя.
— Нельзя ждать: детки мои требуют.
— Детки ваши совсем не плохо себя чувствуют, — заметила девушка, любуясь необыкновенно мощными огуречными листьями.
— Листья что! Главное — огурцы такие вкусные и душистые, будто растут в открытом грунте. — Полина потянула унизанную огурчиками плеть из мокрой гальки вместе с белыми, словно отмытыми корешками. — Ни порошинки земли! Посажу обратно, и растение даже ничего не почувствует. Или вот эти красавицы… — и так же легко Пучкова вытащила из гравия розу с густомахровыми полураскрытыми бутонами.
Надя ахнула от сожаления, а Полина улыбнулась и спокойно посадила куст обратно.
— Завтра распустится вовсю, но попробуйте-ка потревожить ее в грунте во время цветения!
Девушка потянулась к цветку — понюхать — и испуганно отшатнулась: в нежных лепестках барахталась пчела.
— На тридцатиметровые взрывоопасные «самовары» влезать не боишься, а пчелы испугалась! Клинский огурец требует опыления, поэтому здесь у нас пчелы. Ставим по одному улью на каждую теплицу. — Полина легонько тряхнула цветок, помогая пчеле выбраться. — Все-таки вялые они тут: сильно истощаются от нашего жаркого и влажного климата. Мы для них зеленые ветки приносим. Вон букеты в бочках с водой: орешник, береза, ива. Пчелы берут с них белковый корм для своей детки. Зимой голые метлы привозим; стоя в воде, они выкидывают листья, и пчелкам легче дышать.
Зачерпнув ладонью гравий из стеллажа и пропуская его меж пальцев, Надя вспомнила, что ничего не сказала Юлии о своей встрече с Ахмадшой в Скворцах. Отчего не сказала? Странно встревоженная, она присела на скамейку у прозрачной стены теплицы и, глядя на широкие, как лопухи, листья, снова требовательно, даже капризно, спросила:
— Так что же сделал для вас Алексей Матвеевич?
— Разговор не для рабочей обстановки, — возразила Пучкова, однако села рядом и задумалась, деловитая в косынке и халате-спецовке с подвернутыми рукавами и большими карманами, набитыми всякой всячиной: и ножницы оттуда выглядывали, и концы шпагатов, и какие-то бумажные пакетики.
На строгом лице ее с прямым носом и кругленьким подбородком блестели, как роса, капельки пота. Вероятно, в юности она выглядела очень хорошенькой.
— Я уже сказала вам, что училась в Тимирязевской… — нерешительно заговорила Полина, но вдруг круто повернулась и спросила: — Что вы думаете о любви? Какое у вас представление о ней?
Надины представления о любви были пока довольно смутны. Правда, она знала дружную жизнь своих и теперь еще влюбленных родителей, жизнь Семена Тризны с его Танечкой, а главное, помнила наставления матери: Дина Ивановна начала подготавливать дочку к вступлению в жизнь, едва она вышла из подростков.
— Истинная любовь бывает в жизни только раз, — говорила она ей, а позже в различных вариациях подтверждала вывод, сделанный из собственного опыта.
Но многое в окружающей среде свидетельствовало об ином… Стремление юного существа разобраться в сложной житейской путанице приводило к новым разговорам, и мать всему находила объяснение: пережитки в сознании людей, плохое воспитание.
До сих пор Надя никем по-настоящему не увлекалась, встреча с Ахмадшой впервые растревожила и взволновала ее. Может быть, сердце ждало именно его.
— Любовь, вероятно, самое красивое и сильное чувство, а в нашем обществе она должна быть еще прекрасней, потому что у нас нет узкого, личного счастья, — заговорила Надя, по-прежнему вглядываясь в зеленый сумрак, где желтели звездочки цветов и слышно было смутное жужжание пчел. — Советский человек находит радость в работе, и у него непременно должна возникнуть потребность разделить эту радость с дорогим существом. Не знаю, что лучше — труд по душе или взаимная любовь? Но если они сливаются, то, наверное, это и есть настоящее счастье.
Полина глянула искоса, нетерпеливым движением сжала руки.
— Но ведь и раньше говорилось: «Горе и радость — все пополам».