Снегин. Ради бога покажи… пускай они пьют и дурачатся… а мы сядем там… и ты мне прочтешь.
Заруцкий (вынимает несколько листков из кармана, и они садятся в другой комнате у окна). Вот первая; это отрывок, фантазия… слушай хорошенько!.. создатель! как они шумят! Между прочим я должен тебе сказать, что он страстно влюблен в Загорскину… слушай:
1
Моя душа, я помню, с детских лет* Чудесного искала; я любил Все обольщенья света, но не свет, В котором я мгновеньями лишь жил. И те мгновенья были мук полны; И населял таинственные сны Я этими мгновеньями, но сон, Как мир, не мог быть ими омрачен!2
Как часто силой мысли в краткий час Я жил века, и жизнию иной, И о земле позабывал. Не раз Встревоженный печальною мечтой Я плакал. Но создания мои, Предметы мнимой злобы иль любви, Не походили на существ земных; О нет! все было ад иль небо в них!3
Так! для прекрасного могилы нет! Когда я буду прах, мои мечты, Хоть не поймет их, удивленный свет Благословит. И ты, мой ангел, ты Со мною не умрешь. Моя любовь Тебя отдаст бессмертной жизни вновь, С моим названьем станут повторять Твое… На что им мертвых разлучать?Снегин. Он это писал в гениальную минуту! Другую…
Заруцкий. Это послание к Загорскиной:
К чему волшебною улыбкой* Будить забвенные мечты? Я буду весел, но — ошибкой: Причину — слишком знаешь ты. Мы не годимся друг для друга; Ты любишь шумный, хладный свет — Я сердцем сын пустынь и юга! Ты счастлива, а я — я — нет! Как небо утра молодое, Прекрасен взор небесный твой; В нем дышит чувство всем родное, А я на свете всем чужой! Моя душа боится снова Святую вспомнить старину; Ее надежды — бред больного. Им верить — значит верить сну. Мне одинокий путь назначен; Он проклят строгою судьбой; Как счастье без тебя — он мрачен. Прости! прости же, ангел мой!..Он чувствовал всё, что здесь сказано. Я его люблю за это.
(Сильный шум в другой комнате.)
Многие голоса. Господа! мы (честь имеем объявить) пришли сюда и званы на похороны доброго смысла и стыда. За здравие дураков и <…>!
Рябинов. Тост! еще тост! господа! Коперник прав: земля вертится!
(Шум утихает.) (Потом опять бьют в ладони.)
Снегин. Оставь! не слушай их! читай далее…
Заруцкий. Погоди. (Вынимает еще бумагу.) Вот этот отрывок тем только замечателен, что он картина с природы; Арбенин описывает то, что с ним было, просто, но есть что-то особенное в духе этой пиесы. Она, в некотором смысле, подражание The Dream, Байронову. — Всё это мне сказал сам Арбенин. (Читает.)
Я видел юношу: он был верхом* На серой, борзой лошади — и мчался Вдоль берега крутого Клязьмы. Вечер Погас уж на багряном небосклоне, И месяц с облаками отражался В волнах — и в них он был еще прекрасней!.. Но юный всадник не страшился, видно, Ни ночи, ни росы холодной… жарко Пылали смуглые его ланиты, И черный взор искал чего-то всё В туманном отдаленьи. В беспорядке Минувшее являлося ему — — Грозящий призрак, темным предсказаньем Пугающий доверчивую душу; Но верил он одной своей любви И для любви своей не знал преграды! Он мчится. Звучный топот по полям Разносит ветер. Вот идет прохожий; Он путника остановил, и этот Ему дорогу молча указал И удалился с видом удивленья И всадник примечает огонек, Трепещущий на берегу другом; И, проскакав тенистую дубраву, Он различил окно, окно и дом, Он ищет мост… но сломан старый мост, Река темна, и шумны, шумны воды. Как воротиться, не прижав к устам Пленительную руку, не слыхав Волшебный голос тот, хотя б укор Произнесли ее уста? о нет! Он вздрогнул, натянул бразды, ударил Коня — и шумные плеснули воды, И с пеною раздвинулись они. Плывет могучий конь — и ближе, ближе… И вот уж он на берегу противном И на гору летит… И на крыльцо Взбегает юноша, и входит В старинные покои… нет ее! Он проникает в длинный коридор, Трепещет… нет нигде… ее сестра Идет к нему навстречу. О! когда б Я мог изобразить его страданье! Как мрамор бледный и безгласный, он Стоял. Века ужасных мук равны Такой минуте. Долго он стоял… Вдруг стон тяжелый вырвался из груди, Как будто сердца лучшая струна Оборвалась… он вышел мрачно, твердо, Прыгнул в седло и поскакал стремглав, Как будто бы гналося вслед за ним Раскаянье… и долго он скакал. До самого рассвета, без дороги, Без всяких опасений — наконец Он был терпеть не в силах… и заплакал! Есть вредная роса, которой капли На листьях оставляют пятна, — так Отчаянья свинцовая слеза, Из сердца вырвавшись насильно, может Скатиться, но очей не освежит. К чему мне приписать виденье это? Ужели сон так близок может быть К существенности хладной? Нет! Не может сон оставить след в душе, И как ни силится воображенье, Его орудья пытки ничего Против того, что есть и что имеет Влияние на сердце и судьбу… Мой сон переменился невзначай. Я видел комнату: в окно светил Весенний, теплый день; и у окна Сидела дева, нежная лицом, С глазами полными огнем и жизнью. И рядом с ней сидел в молчаньи мне Знакомый юноша, и оба, оба Старалися довольными казаться, Однако же на их устах улыбка, Едва родившись, томно умирала. И юноша спокойней, мнилось, был, Затем что лучше он умел таить И побеждать страданье. Взоры девы Блуждали по листам открытой книги, Но буквы все сливалися под ними… И сердце сильно билось — без причины! И юноша смотрел не на нее, — Хотя она одна была царицей Его воображенья и причиной Всех сладких и высоких дум его, На голубое небо он смотрел, Следил сребристых облаков отрывки И, с сжатою душой, не смел вздохнуть, Не смел пошевелиться, чтобы этим Не прекратить молчанья: так боялся Он услыхать ответ холодный или Не получить ответа на моленья!..