— Слушай, — вдруг говорит Эсмонд Хаддок, — давай сейчас пройдемся вместе по моей песне, а?
— С большим удовольствием.
— Только сначала еще по глотку?
— Да, сначала еще по глотку. Благодарю. Эсмонд Хаддок осушил стакан.
— Запев не будем трогать, там всякая чепуховина, солнышко искрится, и щебечут птицы, все в таком духе.
— Согласен.
— Главное в этой песне — припев. Поется так. Он набычился, как чучело лягушки, и заголосил:
— Алло, алло, алло! Я поднял руку.
— Минуточку. Что это должно означать? Телефонный разговор?
— Да нет же. Это охотничья песня.
— Ах, охотничья? Тогда понятно. А то я подумал, может, что-то наподобие шансонетки «Позвоню-ка я моей милашке». Все ясно.
Он начал сначала:
— Алло, алло, алло! В лесу уже светло. Поскачем на охоту мы. пам-пам, Время подошло, Гасси.Я опять поднял руку.
— Это мне не нравится.
— Что именно?
— Да вот, «пам-пам» этот.
— Просто такой аккомпанемент.
— И еще мне не нравится «Гасси». Получается ритмический перекос.
— А я разве спел: «Гасси»?
— Да. Ты спел: «Поскачем на охоту мы, пам-пам, время подошло, Гасси».
— Оговорился.
— В тексте этого нет?
— В тексте конечно нет.
— Я бы посоветовал на концерте этого не вставлять.
— Не буду. Поем дальше?
— Давай.
— На чем я остановился?
— Лучше начни с начала.
— Правильно. Еще глоток портвейна?
— Разве только самую малость.
— Так. Начинаем опять с самого начала, опускаем запев про солнышко и птичек, и так далее, и вот: «Алло, алло, алло! В лесу уже светло. Поскачем на охоту мы, пампам, время подошло. Настал наш день, солнце и тень, алло, алло, алло!»
Кажется, мои дурные предчувствия насчет Шарлотты оправдывались. Это никуда не годилось. Будь ты хоть тысячу раз молодой сквайр, но кто вздумает выступить на деревенском концерте с такой ахинеей, тот неизбежно будет освистан.
— Все не так, — сказал я.
— Все не так?
— Ну подумай сам. Ты поешь: «Поскачем на охоту мы», — публика воодушевляется и готова слушать, что дальше, а ты опять за свое «алло, алло, алло». Возникнет чувство разочарования.
— Ты так считаешь, Гасси?
— Я в этом убежден, Эсмонд.
— Тогда что же ты посоветуешь? Я немного поразмыслил.
— Попробуй, например, так: «Алло, алло, алло! Уже совсем светло. Настигнем лису в полях и в лесу. Подтягивай крепче седло. Изведем всю породу звериному роду назло, назло, назло!»
— Вот это здорово!
— Сильнее впечатляет, а?
— Гораздо сильнее.
— А как у тебя там дальше?
Он опять набычился, как надутая лягушка.
— Охотники трубят в рога, Через канавы и стога — По лисьему следу! Трубите победу! Алло, алло, алло!Я прикинул на глазок.
— Первые две строки приемлемы. «Стога — рога». Вполне сносно. Молодчина Шарлотта! Не подкачала. Но дальше не годится.
— Тебе не понравилось?
— Слабовато. Совсем никуда. Не знаю, кто у вас в «Кингс-Девериле» толпится на стоячих местах позади скамеек, но если такие же небритые бандиты, как те, каких приходилось наблюдать в зрительных залах мне, то ты просто спровоцируешь их на грубые выкрики и лошадиное фырканье. Нет, надо придумать что-нибудь получше. Постой-ка. Пора — ура — дыра… — Я снова потянулся за графином. — Придумал!
Пора, пора, пора, Выезжаем с утра. Пускай порвем мы брюки — Трепещите, зверюки! Ура, ура, ура!
Я более или менее рассчитывал сразить его наповал, и, как рассчитывал, так оно и вышло. На миг он от восторга лишился дара речи, а потом сказал, что это сразу подымает всю вещь на недосягаемую высоту и он просто не знает, как меня благодарить.
— Потрясающе!
— Я надеялся, что тебе понравится.
— Как это тебе удается сочинять такое?
— Да так как-то, знаешь ли, само в голову приходит.
— Может быть, теперь пройдемся по всей авторизованной версии, а, старина?
— Да, никогда не откладывай на завтра, дружище. Интересно, что, оглядываясь назад, всегда можешь точно указать момент, когда, в попойке ли, или в каком-нибудь другом начинании, перешел некую грань. Взять, например, этот наш вечер совместного пения. Чтобы придать исполнению живинку, я взгромоздился на стул и стал размахивать графином на манер дирижерской палочки. И это, как я теперь вижу, было ошибкой. Дело действительно сразу пошло на лад, это факт, но у наблюдателя могло создаться ложное впечатление, будто перед ним картина пьяного дебоша.