— Что сделаешь, — решил я попробовать, — это ведь все часть одной великой цепи.
— Великой цепи?
— Каламбур Марка Аврелия. Он сказал: «С тобой что-то случилось? Очень хорошо. Это часть общего предначертания Вселенной, и назначено тебе испокон веков. Все, что случается с тобой, — часть одной великой цепи».
Он так горячо и нелицеприятно послал Марка Аврелия к черту, сразу видно было, что, как и в случае со мной, эта штука не принесла успокоения. Да я и не особенно надеялся. По-моему, данное сочинение Марка Аврелия не годится подсовывать когортам, когда они только что расшибли нос об стенку Судьбы. Надо подождать, пока утихнет боль.
Чтобы спустить на тормозах, я решил переменить тему и спросил у Гасси, не удивился ли он, обнаружив в «Деверил-Холле» Китекэта. Тут же оказалось, что я не сбил пламя, а только подлил керосину. Как ни горячо он отозвался о Марке Аврелии, в сравнении с тем, что выпало на долю Китекэта, это звучало просто ласкательно.
Понять его, конечно, можно. Если тебя заставили, вопреки голосу твоего рассудка, в пять утра перебраться вброд через фонтан на Трафальгарской площади, из-за чего погибли твои брюки, а ты сам был схвачен, брошен за решетку и вообще пропущен через мясорубку закона, ты, несомненно, начнешь склоняться к мысли, что человеку, который сотворил сие, следует вспороть брюхо тупым кухонным ножом. Именно это, если все будет хорошо, Гасси надеялся, наряду со многим прочим, проделать с Китекэтом, и, как я уже говорил, своя логика в его рассуждениях определенно была.
Наконец, исчерпав все, что мог сказать по поводу Китекэта, Гасси, как я и предполагал, обратился к скетчу, создателем и постановщиком которого был Китекэт.
— Я слышал, Перебрайт говорил что-то про скетч с диалогом невпопад, как он это называл, — сказал Гасси вопросительно, и я почувствовал, что настало время для нежного и медоточивого слова.
— Да-да, он тебе говорил? Это один из номеров в программе концерта, который организует в деревне его сестра. Я должен был исполнять в скетче роль Пата, но в связи с переменой обстоятельств теперь меня в этой роли заменишь ты.
— Вот как? Посмотрим еще. Что это за штуковина такая, черт подери?
— А ты разве не видел? Понго Твистлтон и Барми Фите показывают ее каждый год в курилке «Трутней».
— Я не бываю в курилке «Трутней».
— Да? Ну, это… Как бы тебе объяснить?.. Сценка с так называемым диалогом невпопад. Герои — два ирландца, Пат и Майк, они выходят, и… У меня с собой есть текст, вот, прогляди и поймешь, в чем суть.
Он взял из моих рук текст и стал читать, насупив брови. Наблюдая за ним, я осознал, какая неблагодарная работа — писать пьесы. Отдаешь свое создание в руки бессердечного режиссера и стоишь, переминаясь с ноги на ногу, пока он перелистывает страницы и морщится, будто у него где-то болит, а потом сует тебе обратно с кратким заключением: «Дерьмо».
— Кто это написал? — спросил Гасси, переворачивая последнюю страницу, а услышав, что автор — Китекэт, добавил, что мог бы догадаться. Он, пока читал, то и дело презрительно фыркал и теперь фыркнул опять, значительно громче, словно в шестикратном размере.
— Полнейший бред. Никакого драматического единства. Ни мотивировки, ни формы. Кого должны изображать эти двое действующих лиц?
— Я же сказал. Двух ирландцев по имени Пат и Майк.
— Может, ты объяснишь мне, каково их социальное положение? Честно скажу, я этого понять не могу. Пат, например, судя по его словам, вращается в высшем обществе, так как говорит, что обедал в Букингемском дворце, однако у его жены в доме жильцы.
— Ты прав. Странно.
— Совершенно необъяснимо. Трудно поверить, чтобы человека его класса пригласили на обед в Букингемский дворец, тем более, он совершенно не умеет себя вести. Сам же он рассказывает, что на этом обеде королева спросила, не хочет ли он картофельной похлебки, а он, думая, что больше ничего не будет, попросил шесть порций и в результате, по его собственным словам, просидел остаток вечера в углу на грани взрыва. К тому же, свой рассказ он то и дело перемежает восклицаниями «Лопни мой глаз» и «Боже ж ты мой милостивый». Ирландцы теперь так не говорят. Ты не читал «Всадники скачут к морю» Синга?[73] Нет? Достань и прочти, и если там найдется хоть один человек, говорящий: «Лопни мой глаз», дам тебе шиллинг. Ирландцы все поэты. Они говорят о душе, о тумане и тому подобном. И выражаются, к примеру, так: «О, этот вечер, он напоминает мне былое — так и хочется вновь очутиться в графстве Клэр и любоваться коровушками в высокой траве».