Гасси перевернул еще несколько страниц, хмуря брови и наморщив нос, словно от неприятного запаха. А я тоже вспомнил былое — нашу школу «Малверн-Хаус» в Брамли-он-Си, как, бывало, преподобный Обри Апджон с синим карандашом в руке прочитывал принесенное мной сочинение.
— Вот еще одна бессмысленная несуразица, — произнес Гасси. — «Моя сестра — в балете». — «Ты говоришь, твоя сестра — в балете?» — «Да, лопни мой глаз; моя сестра — в балете». — «Что же она у тебя делает в балете?» — «Как что, вылетает на сцену, а потом вылетает со сцены». — «Чего же это она вылетает?» — «Да Господи ж, Боже ты мой, у нас ведь вылитый русский балет». Это просто бессмыслица. И кстати, еще одна вещь, которую я совершенно не понимаю. После фразы «у нас ведь вылитый русский балет» и в других местах по всему тексту встречается слово «продел» в квадратных скобках. Мне оно абсолютно ничего не говорит. Ты в состоянии объяснить, что оно значит?
— Это сокращение от «проделывает». Здесь ты ударяешь Майка зонтом. Чтобы публика поняла, что сказанное — шутка.
Гасси встрепенулся.
— Так это все — шутки?
— Да.
— Ах, так. Понятно, понятно. Конечно, это придает несколько иное освещение… — Он не договорил и посмотрел на меня испытующе: — Ты сказал, что я должен бить напарника зонтом?
— Верно.
— И если я правильно понял Перебрайта, вторым исполнителем в этой выдающейся постановке будет здешний полицейский?
— Верно.
— Это совершенно немыслимо и недопустимо, — с чувством произнес Гасси. — Разве ты не знаешь, что бывает, если ударить полицейского зонтом? Я лично попробовал, когда вылезал из фонтана на Трафальгарской площади, и повторять попытку не намерен. — На лице у него проступил серый ужас, словно человек заглянул в прошлое, которое мечтал забыть навсегда. — Ну, так вот, сейчас я объясню тебе, Вустер, мою позицию. Я не согласен говорить: «Лопни мой глаз» и «Боже ж ты мой милостивый», и я не согласен нападать на полицию с зонтом. Иными словами, я решительно и определенно отказываюсь иметь дело с этим непристойным шутовством. Погоди, дай мне встретиться с мисс Перебрайт, я ей все выскажу прямо. Объясню ей, что нельзя так шутить над человеческим достоинством.
Он явно хотел еще что-то добавить, но вдруг засипел и осекся, странно выпучив глаза. Я оглянулся. К нам подходила Тараторка в сопровождении Сэма Голдуина. Выглядела она, как всегда, на миллион долларов, в каком-то облегающем облачении, больше подчеркивающем, так сказать, чем скрывающем изящную фигуру.
Я от души ей обрадовался. С этим Гасси, который, как Валаамова ослица, уперся и не желает передавать пас, было ясно, что тут нужен женский подход. Мне не потребовалось и двух секунд, чтобы принять решение: сейчас я их познакомлю, и пусть она сама растапливает его железную волю.
Что дело ей удастся, представлялось мне вполне вероятным. Отличаясь от моей тети Агаты во всех отношениях, кроме одного, Кора-Таратора, подобно этой выдающейся мегере, обладает властным характером. Когда ей от тебя чего-то надо, ты оглянуться не успел, как уже подчинился и делаешь, что требуется. Причем всегда так было, с самых ранних детских лет. Помню, раз в нашем совместном танцклассе она дала мне апельсин, превратившийся с возрастом в сине-желтую плесневелую кашу, и распорядилась, чтобы я швырнул им в нашу наставницу, которая чем-то, забыл уже чем, заслужила ее неудовольствие. И я это безропотно выполнил, хотя и знал, как горька будет расплата.
— Привет, — произнес я, уклоняясь от попыток мерзкого животного положить мне на плечи передние лапы и поточить язычище об мое лицо. Указав большим пальцем, я представил: — Гасси.
Тараторкино лицо осветилось восторгом. Мотор обаяния был сразу же запущен на все обороты.
— О, так это и есть мистер Финк-Ноттл? Как поживаете, мистер Финк-Ноттл? Я так рада с вами познакомиться, мистер Финк-Ноттл. Как удачно, что мы встретились. Я хотела обсудить с вами некоторые детали постановки.
— Мы как раз на эту тему сейчас говорили, — заметил я. — Гасси немного упирается насчет того, чтобы играть Пата.
— Неужели?
— Я подумал, может, тебе захочется уговорить его. Я вас оставлю вдвоем, — сказал я и немедленно дал стрекача. Заворачивая за угол, я оглянулся: Тараторка держалась одной изящной рукой за лацкан его пиджака, а другой изящной рукой делала умоляющие заискивающие жесты, что даже для самого скудоумного и некритичного наблюдателя могло означать лишь одно: обработку по первому классу.
Довольный, я направил шаги в «Деверил-Холл», настороженно поглядывая направо и налево, не рыщет ли поблизости которая-нибудь из теть. Так я живой и невредимый добрался до своей комнаты. Полчаса спустя, когда я сидел в задумчивости, блаженно покуривая сигарету, прибыл Гасси, и я сразу же понял, что это уже не тот хмурый и надутый Финк-Ноттл, который так беспощадно отказал в месте под солнцем Пату и Майку, когда мы с ним общались предыдущий раз. Теперь он был сама бодрость, лицо сияет, в петлице на лацкане пиджака — цветок, которого прежде там уж точно не было.