Она знай себе молчит, будто безмолвная гробница, поэтому я продолжил разговор в одиночку. Теперь, по моим понятиям, следовало вкратце остановиться на моих собственных действиях за текущий период. Ведь нельзя же просто выскочить из-за дивана, как будто так и надо. Тут требуется некоторое объяснение, изложение мотивов. Барышни это любят.
— Ты, наверное, задаешься вопросом, — говорю я, — что я делал за этим диваном? Я спрятался там по внезапному душевному порыву. Знаешь, как бывает, тебя вдруг ни с того ни с сего подмывает совершить какой-нибудь поступок. И еще ты, должно быть, удивляешься, зачем я присвоил эту художественную фотографию? Отвечу тебе: я увидел ее тут на столике и прихватил, чтобы отдать Гасси. Хочу немного поддержать и подбодрить его в твое отсутствие. Ведь он, как ты понимаешь, по тебе истосковался, и мне подумалось, пусть он поставит ее на тумбочку и время от времени созерцает. У него, конечно, и так уже их навалом, этих вылитых подобий, но лишнее никогда не помешает.
По-моему, неплохо получилось, тем более сколачивалось в спешке, на ходу, так сказать, и я рассчитывал, что мне ответят любезной улыбкой и скажут: «Да-да, конечно, отличная мысль!» Но вместо этого Бассет только медленно, скорбно покачала головой, и в глазу у нее блеснула слеза.
— О, Берти! — проговорила моя собеседница.
Я всегда затрудняюсь подыскать правильный ответ, когда мне говорят: «О, Берти!» Тетя Агата сплошь и рядом ко мне так обращается, и каждый раз я оказываюсь в полной беспомощности. Правда, у Бассет это сейчас прозвучало совсем не так, как у тети Агаты, более жалостно, чем сурово, но результат тот же самый. Я стою — и ни тпру ни ну.
— О, Берти! — повторяет она еще раз. — Ты читаешь романы Рози М. Бэнкс?
Меня немного удивила такая внезапная перемена темы. Но от сердца отлегло. Разговор о современной литературе должен был, по моим понятиям, разрядить атмосферу. Литературные разговоры тем и хороши.
— Не так чтобы очень, — ответил я. — Бинго говорил, что они идут нарасхват.
— И ты не читал «Мервин Кин, клубный завсегдатай»?
— Нет, как-то не довелось. Хорошая вещь?
— Изумительная!
— Надо будет занести в мой библиотечный список.
— Ты уверен, что не читал этого романа?
— Совершенно! Я вообще, честно сказать, стараюсь от сочинений миссис Бинго держаться подальше. А что?
— Такое поразительное совпадение… Рассказать тебе, что случилось с Мервином Кином?
— Давай.
Она проглотила комок в горле. И только после этого тихо, до дрожи прочувствованно стала рассказывать:
— Он был молод, богат и хорош собой, служил офицером в Колдстримском гвардейском полку[83] и все, кто его знал, перед ним преклонялись. Люди завидовали ему.
— Еще бы. Такой счастливчик.
— Но на самом деле завидовать ему не стоило. В его жизни была трагедия. Он любил Синтию Грей, самую красивую девушку в Лондоне, но когда он уже совсем собрался объявить ей о своих чувствах, оказалось, что она помолвлена с сэром Гектором Молверером, полярным исследователем.
— Отчаянный народ эти полярники. Их надо остерегаться, как коршунов. Ну, и понятно, он тогда воздержался открывать свои чувства? Решил, что лучше промолчать, так?
— Так. Он ни словом не обмолвился о своей любви. Но втайне продолжал Синтию боготворить, веселый и бодрый с виду, но снедаемый непрестанной болью изнутри. И вот однажды ночью к нему является ее брат Лайонел, повеса, попавший в дурную компанию, и признается, что совершил тяжкое преступление и ему грозит арест, если Мервин его не спасет, взяв вину на себя. И, разумеется, Мервин согласился.
— Ну и дурак! Зачем?
— Ради Синтии. Чтобы спасти ее брата от тюрьмы и бесчестия.
— Но его же тогда самого бы упекли! Это он, стало быть, из виду упустил?
— Нет. Мервин отлично понимал, что его ждет. Но он признался в преступлении и пошел в тюрьму. Когда, седой и разбитый, он вышел на волю, оказалось, что Синтия вышла за сэра Гектора, и тогда он отправился в Южные моря и стал вести жизнь бродяги. Время шло. И вот однажды Синтия и ее муж прибыли по дороге в экспедицию на тот самый остров, где он жил, и остановились в губернаторском доме. Мервин увидел ее, когда она проезжала мимо в коляске, и она была по-прежнему прекрасна, их взоры встретились, но она его, естественно, не узнала, у него была борода и лицо изменилось, так как, чтобы забыть свою любовь, он несся по жизни галопом навстречу гибели.