— Вот это да! — проговорила Тараторка, когда мой рассказ подошел к финалу. — Ты живешь полной жизнью, Берти.
Я ответил, что да, живу, но при данных обстоятельствах сомнительно, чтобы стоило продолжать в том же духе дальше. Так и подмывает произнести: «Смерть, где твое жало?»[85] — и отдать концы.
— Единственное утешение, — заключил я, — что получена небольшая отсрочка, если я правильно употребил этот юридический термин. Хотя и это только при условии, если Китекэту удалось отговорить Бассет от задуманной поездки, что совершенно не факт, может быть, она явится сюда уже следующим поездом.
— Не явится. Он ее сбил со следа.
— Ты это знаешь от него самого?
— Слышала из его личных уст.
Я перевел дух. Подкладка черной тучи заметно посветлела. Мне даже показалось, что ситуацию наиболее полно можно выразить словом «Аллилуйя», о чем я и оповестил Тараторку.
Но у нее на лице, как я с беспокойством заметил, выразилось некоторое сомнение.
— Д-да, «Аллилуйя» тут, пожалуй, подходит… но только отчасти. Я хочу сказать, сюда она не приедет, на этот счет ты можешь быть спокоен. Но если вспомнить рассказ про Мервина Кина, клубного завсегдатая, и про художественный фотопортрет, наверно, все-таки жаль, что Китекэт не воспользовался каким-нибудь другим средством, чтобы сбить ее со следа. Мне так кажется.
У меня замерло сердце. Я ухватился за автомобильную дверцу, чтобы не упасть, и задал наводящий вопрос.
— Самое главное, надо помнить, учитывать и иметь в виду, что он хотел как лучше, — продолжала Тараторка.
Сердце мое и вовсе остановилось. Прогуливаясь по Лондону, вы наверняка встречали согбенных, истерзанных, измордованных пешеходов, словно бы раздавленных лопастями какого-то мощного агрегата. Это — те, кто подвернулся под руку Китекэту, когда он хотел как лучше.
— А сказал он мисс Бассет следующее. Что, якобы услышав о ее предполагаемом приезде в «Деверил-Холл», ты разнервничался и впал в тоску, и ему в конце концов с большим трудом удалось вытянуть у тебя признание: оказывается, тебе, любящему ее страстно и безнадежно, мучительна перспектива видеть ее день за днем в обществе Гасси.
Тут мое замершее сердце сделало рывок и попыталось выскочить сквозь зубы наружу.
— Так он ей и сказал? — пролепетал я, весь трепеща, словно ромашка на ветру.
— Да, и умолял ее не приезжать, не подвергать тебя мучениям. По его словам, у него это получилось очень здорово, жаль, что ни один театральный агент не присутствовал, и должно быть, он и правда был в ударе, потому что мисс Бассет пролила ведро слез и сказала, что, конечно, конечно, она понимает и визит свой отложит, прибавив вполголоса кое-что про мотылька, стремящегося к звезде,[86] и про то, как печальна жизнь. Ты что-то сказал?
Но я не сказал, а просто издал сдавленный стон, объяснил я ей, и она согласилась, что в данных обстоятельствах сдавленный стон напрашивается сам собой.
— Но ты ведь понимаешь, ему было трудно, бедненькому, придумать с ходу способ, как помешать ее приезду, — заступилась она, однако, за брата. — А помешать ее приезду было главнее всего.
— Это верно.
— Так что я бы на твоем месте сосредоточила внимание на светлой стороне. Цени, что есть хорошего.
Этот призыв, будучи обращен к Бертраму Вустеру, как правило, не остается неуслышанным. Общее онемение чувств, произведенное ее рассказом, меня не то чтобы отпустило, но все же немного ослабло. Я понял, что она по-своему права.
— В твоих словах что-то есть, — признал я, восходя по своему трупу к высшим материям,[87] что, как я уже говорил, вообще мне свойственно. — Главнее всего, ты верно заметила, было не дать Бассет появиться здесь, а каким способом удалось этого достичь, не так уж и важно. И потом, она и так была убеждена в моей горячей любви, Китекэт мало что прибавил к моему безвыходному положению, если уж на то пошло.
— Вот умничка! Это я понимаю, храбрый разговор!
— Мы получили отсрочку, и теперь все зависит от того, насколько быстро ты сможешь отшить Гасси. Как только он опомнится, все станет на свои места. Освободившись от твоих роковых чар, он автоматически обратится к старой любви, поймет, что разумнее будет податься туда, где тебя ценят. Когда, по-твоему, можно этого ожидать?
— Очень скоро.
— А почему не прямо сейчас?