— Давно с ним знаетесь?
— В школе вместе учились.
— Отвратительный, наверно, был мальчишка? В школе его, конечно, терпеть не могли?
— Я бы не сказал.
— Значит, это с возрастом у него проявилось. Потому что он вырос самым подлым ползучим гадом изо всех ползучих гадов, каких я, себе на горе, в жизни встречал.
— Вы называете его ползучим гадом?
— Именно так, и готов повторить это столько раз, сколько вам будет угодно.
— Он вовсе не так уж и плох.
— Возможно — на ваш взгляд. Но не на мой, и не на взгляд, я думаю, подавляющего большинства порядочных людей. Ад полон такими, как Вустер. Что она в нем нашла, черт побери?
— Не знаю.
— И никто не знает. Я подверг его самому пристальному и объективному рассмотрению и пришел к выводу, что он совершенно лишен какого-либо обаяния. Вам случалось переворачивать большой плоский камень?
— Изредка.
— Видели, кто из-под него выползает? Разные омерзительные твари, которые похожи на него, как родные братья. Если бы вы, Гасси, положили под микроскоп кусочек овечьего сыра горгонзола и предложили бы мне взглянуть, первое, что я бы воскликнул, настроив окуляр, было бы: «Смотрите-ка, Вустер!»
Он помолчал, байронически насупив брови. А потом продолжил:
— Мне известно, что вы на это возразите, Гасси. Вы скажете, что ведь не его вина, если он похож на слегка увеличенного сырного червя. И это правда. Надо быть справедливым. Но ведь он наводит ужас на добрых людей не только своей отвратительной наружностью. Он представляет угрозу для общества.
— Ну, это вы уж слишком.
— Что значит — слишком? Вы слышали, что про него рассказывала тетя Дафна за столом в тот вечер, когда вы приехали? Этот ужасный Вустер все время ворует полицейские каски.
— Не все время. А один раз, по случаю праздника лодочных состязаний.
Он опять насупился.
— Мне не нравится, что вы так упорно за него заступаетесь, Гасси. Наверно, хотите быть беспристрастным? Имейте в виду, беспристрастность — опасная вещь! Она граничит с моральной близорукостью. Все факты подтверждаются документально. Каждую свободную минуту Вустер отправляется рыскать по лондонским улицам, гоняется за бедными полицейскими, нападает на них, препятствует им в исполнении их служебных обязанностей, превращает их жизнь в ад. Вот что за человек Вустер!
Высказавшись, он ненадолго задумался. Потом по его физиономии опять пробежала легкая судорога, которая в последнее время худо-бедно заменяла ему улыбку.
— Скажу вам одну вещь, Гасси. Я от души надеюсь, что нечто в этом роде он предпримет и здесь у нас. Мы уже приготовились встретить его во всеоружии.
— Во всеоружии?
— Да. Теперь дело за ним. Знаете Доббса?
— Который страж порядка?
— Да, наш деревенский полисмен. Отличный малый и неутомим в исполнении долга.
— Лично не знаком. Говорят, у него помолвка расстроилась.
— Тем лучше. Значит, у него в сердце не осталось места для жалости и благодушия. Я все рассказал Доббсу о Вустере и велел быть настороже. Так что он теперь бдит. И рвется в бой. Пусть только Вустер протянет палец к Доббсовой каске, и он немедленно будет жестоко наказан. Вам, Гасси, на первый взгляд, наверно, в это трудно поверить, но я — здешний мировой судья. Заседаю в нашем местном суде и умею поставить на место преступные классы, когда они забываются. От души надеюсь, что Вустер не удержится и выкажет свою криминальную сущность, тогда Доббс навалится на него, как леопард, и доставит ко мне на суд, а я вынесу ему приговор: тридцать суток без замены штрафом, невзирая на пол и возраст!
Мне такая решимость пришлась не по душе.
— Вы этого не сделаете, Эсмонд!
— Сделаю. Руки чешутся. Пусть только Вустер сойдет с прямой дорожки, хоть на один дюйм, и можете попрощаться с ним на тридцать суток. Ну, ладно, Гасси, я пошел. На ходу как-то легче, я в этом убедился.
Он скрылся за горизонтом в юго-восточном секторе. А я остался стоять с разинутым ртом. Меня томило предчувствие неотвратимой опасности. «О, если бы Дживс был здесь!» — сказал я себе. И представьте, оказалось, что он здесь. Я уже на протяжении некоторого времени безотчетно ощущал, что сбоку от меня стоит некто и говорит: «Доброе утро, сэр». Поворачиваюсь, а это Дживс, загорелый и поздоровевший после поездки на побережье в Брамли-он-Си, которая явно пошла ему на пользу.
ГЛАВА 20
— Доброе утро, сэр, — были его слова. — Вы мне позволите сделать одно замечание?
— Разумеется, Дживс. Приступайте. Можете сделать несколько.