— Не садился он на приступку. Он стоял, опершись о перила. Когда ты ушла от меня, Стиффи, я решил прогуляться и все обдумать, прошел по полю Планкетта и хотел перейти на соседнее, как вдруг увидел впереди какую-то темную фигуру. Это был он.
Я кивнул. Как ясно я представлял себе эту сцену!
— Надеюсь, — сказал я, — ты вспомнил, что сначала надо потянуть каску вперед, а уж потом сорвать с головы, чтобы ремешок не зацепился за подбородок.
— Ничего этого не понадобилось. Каска была не на голове. Он снял ее и положил на траву. Я подкрался и схватил.
Я строго посмотрел на него.
— Как же так, Пинкер, ты нарушил правила игры.
— Ничего он не нарушил, — пылко возразила Стиффи. — Я считаю, он проявил величайшую ловкость.
Я не мог отступить со своих позиций. У нас в «Трутнях» очень строгие взгляды на этот счет.
— Разработаны специальные приемы, чтобы похищать у полицейских каски. Ты их не применял, — решительно стоял на своем я.
— Это совершеннейшая чепуха, — отмахнулась от меня Стиффи. — Любимый, ты был изумителен.
Я пожал плечами.
— Что вы скажете по этому поводу, Дживс?
— Думаю, мне не стоит высказывать свое мнение, сэр.
— Правильно, не стоит, — подхватила Стиффи. — И вам, Берти Вустер, не стоит, никого ваше мнение не интересует. И вообще, что вы о себе воображаете? — Она все больше распалялась. — Никто вас не звал, а вы заявились в спальню к девушке и поучаете, как можно похищать каски, а как нельзя. Вы сами не скажешь чтоб проявили чудеса ловкости в этом искусстве, иначе бы вас не арестовали и не привели утром на Бошер-стрит, где вам пришлось пресмыкаться перед дядей Уоткином в надежде отделаться всего лишь штрафом.
— Я вовсе не пресмыкался перед старым бандитом, — возмутился я. — Я держался спокойно и с большим достоинством, как вождь краснокожих на костре. Что до моей надежды отделаться штрафом…
Стиффи не желала ничего слушать.
Я просто хотел сказать, что приговор ошарашил меня. Я был убежден, что довольно простого замечания. Но все это к делу не относится, важно другое: Пинкер в эпизоде с полицейским действовал вопреки правилам. Это так же безнравственно, как стрелять в сидящую птицу. И я не могу изменить своего мнения.
— Я тоже не могу изменить своего мнения, что вам нечего делать в моей спальне. Зачем вы здесь торчите?
— Да, я тоже удивился, — сказал Пинкер, впервые затронув эту тему. Конечно, я понимал, что у него есть все основания недоумевать, почему он застал такое сборище в спальне, где обитает одна только его возлюбленная.
Я сурово посмотрел на нее.
— Вы отлично знаете, почему я здесь. Я вам объяснил. Я пришел сюда, чтобы…
— Ах да, конечно. Дорогой, Берти пришел ко мне за книгой. Но боюсь… — Тут она вонзила в мои глаза холодный зловещий взгляд, — боюсь, я пока не могу дать ему ее. Я еще сама не дочитала. Кстати, дорогой, — продолжала она, не выпуская из меня цепкого хищного взгляда, — Берти сказал, что будет счастлив помочь нам в нашем плане с серебряной коровой.
— Дружище, неужели ты согласен? — радостно встрепенулся Пинкер.
— Конечно, согласен, — сказала Стиффи. — Он только сейчас говорил мне, какое удовольствие это ему доставит.
— Ты не против, если я расквашу тебе нос?
— Конечно, он не против.
— Понимаешь, я должен быть в крови. Кровь — это главное.
— Ну конечно же, конечно, — нетерпеливо вступила Стиффи. Казалось, она торопится завершить сцену. — Он все понимает.
— Берти, а когда ты сочтешь возможным провести операцию?
— Он сочтет возможным провести ее сегодня, — ответила за меня Стиффи. — Нет никакого смысла откладывать. Жди ровно в полночь на веранде, мой любимый. К тому времени все уже будут спать. Берти, вам удобно в полночь? Да, Берти говорит, что это идеальное время. А теперь, ненаглядный, тебе пора. Если кто-нибудь случайно зайдет и увидит тебя здесь, он может удивиться. Спокойной ночи, любимый.
— Спокойной ночи, любимая.
— Спокойной тебе ночи, любимый.
— И тебе спокойной ночи, любимая.
— Подожди! — крикнул я, оборвав их тошнотворные нежности и пытаясь в последний раз воззвать к чести и благородству Гарольда.
— Не может он ждать, он спешит. Помни же, ангел мой. На веранде, в полной боевой готовности, в двенадцать ноль ноль. Спокойной ночи, любимый.
— Спокойной ночи, любимая.
— Спокойной ночи, мой ненаглядный.
— Спокойной ночи, ненаглядная.
Они отошли к балкону, омерзительное воркование не так сильно било в уши, и тут я обратил к Дживсу свое суровое, непреклонное лицу.