— Эй, вы! Постойте! Ваша работа еще впереди!
Стражник перерезал веревку, двое других положили тело на пол и распустили петлю.
— О-о-о-о-о-х-х-х-х! — вздохнула мертвая Лил Хезикайя, когда сжатый воздух вырвался у нее из легких.
Энн бросилась в угол. Ее вырвало. Она услышала, как миссис Битлик усмехнулась. Когда Энн вернулась, с головы Лил уже сняли капюшон. Глаза ее наполовину вылезли из орбит. Рот был перекошен от ужаса, на губах вастыла кровавая пена.
С интересом разглядывая искаженное лицо, миссис Битлик сказала:
— А теперь, девочки, обмоем бедняжку и приготовим ее к погребению. Родственники ждут, когда можно будет забрать тело.
Стражники отнесли Лил в соседний подвал, пропахший тлением и формальдегидом. В дверях появился капитан Уолдо Дрингул и спросил у начальника тюрьмы:
— Ну как, все в порядке, док? Жаль, что не успел посмотреть: провозился с этим чертовым писарем.
— Все сошло очень удачно, капитан. Никогда не видел, чтобы кого-нибудь так мило повесили. Бац — и нет старушки! Ну, ладно, пойдемте отсюда. Пусть дамы займутся телом. До свидания, сударыни.
В комнатушке была скамья, кувшины с водой, тряпки и гроб.
— Ну, ладно, девочки, — сказала миссис Битлик, зевая. — Пойдемте наверх.
— А разве не надо обмыть…
— Что? Мыть эту черную падаль? Черта с два! Это только болтовня для начальника. Ну-ка, миссис Кэгс, помогите мне.
Вдвоем они подняли тело, сунули его в гроб, захлопнули крышку и, как ни в чем не бывало, зашагали прочь, предоставив Лил Хезикайя ее родственникам и богу. Однако родственники за ней не пришли, и ее похоронили на тюремном дворе. Что сделал бог, осталось неизвестным.
ГЛАВА XXVIII
Энн с первого дня своего пребывания в Копперхед — Гэпе изо всех сил старалась навести чистоту в женском отделении. Она узнала, что Джесси Ван Тайл сумела сделать даже больше, чем удалось ей самой. Сидя в своей камере, миссис Ван Тайл ухитрялась пересылать в газеты заметки о каше из заплесневевшей овсянки, сдобренной заплесневевшими червями; о четырнадцатилетней девочке, посаженной в одну камеру с сифилитичкой, покрытой гнойными язвами; о порке женщин, не выполнивших «задания» в мастерской. Даже тех немногих сведений, которые попадали в газеты, было достаточно, чтобы властям стало не по себе… ровно на одну минуту.
Энн слышала, как миссис Битлик со вздохом говорила капитану Уолдо:
— Как я мечтаю избавиться от этой Ван Тайл! Нельзя ли устроить, чтоб ее помиловали? А пока что сделаем вид, будто наводим порядок. Дадим им свежей говядины и отделим больных от здоровых, насколько можно.
«Какой смысл в мелких реформах до тех пор, пока власти штата терпят это прогнившее, старое здание и этих надсмотрщиков над рабами?»-мучительно размышляла Энн.
Однако она привыкла совать нос не в свое дело, и ничто не могло отучить ее от этой болезни. Стараясь не нарушить свой зарок держать язык за зубами, Энн тем не менее ни на один день не оставляла в покое миссис Битлик и капитана Уолдо. Она спорила с первой, улещивала второго, а доктору Сленку намекала, что «во внешний мир может просочиться информация». Она заставила их лучше кормить заключенных. Не имея никаких доказательств, Энн была уверена, что все трое наживаются на продуктах — снимают и продают большую часть сливок с молока на тюремной ферме, получают взятки от мясников и бакалейщиков.
Пища в тюрьме была одинаково скверной как по своему качеству, так и по однообразию. Заключенных неделями кормили кукурузной кашей, овощным рагу, жесткой солониной, разваренным мясом, картофелем, тушеными бобами, хлебом с патокой, липовым чаем, сосисками из несвежих мясных обрезков и компотом из чернослива. Фруктов, свежих овощей, даже цельного молока никто никогда не видел. В каше нередко попадались черви, в хлебе были жучки, компот варили из гнилых фруктов. Все было тухлое. Все было отвратительно на вкус. И заключенных с фатальной безмятежностью морили голодом — до тех пор, пока порожденная другими причинами ненависть к тюрьме, которая укрепляла в них решимость расквитаться с государством новыми преступлениями, не усиливалась еще больше нечеловеческим ожесточением от хронического недоедания и хронического несварения желудка.
Намеками, просьбами, наконец, угрозами уехать и открыть глаза миру Энн заставила миссис Битлик (любопытно, что расходы на питание при этом не увеличились) добавить к рациону свежую зелень, кукурузу, горох в стручках, два раза в месяц давать арестанткам по апельсину, раз в месяц — какао, а иногда лимонный сок и яблоки или компот из абрикосов. Молоко, попадавшее на кухню, вдруг на удивление всем стало жирнее.