Она с быстротой молнии обернулась к нему [отойдя] и подалась на шаг назад.
– Никогда! Никогда! – с испугом, почти с ужасом, ‹сказала она›, вытянув обе руки и зонтик между ним и собой. И остановилась как вкопанная, едва дыша, в [угрожающ‹ей›] грозной позе, с грозным взглядом.
– Никогда! – повторил он, меняясь в лице. – Простите, Ольга… – бормотал потом.
Она, не спуская с него испуганных глаз, медленно опустила зонтик и руки, медленно обернулась и, бледная, с волнующейся грудью, задумчивая, пошла вперед.
– Вот тебе раз! что я наделал. Какая ошибка… – говорил он, идучи за ней, как собака, на которую топнули ногой.
– «Никогда!» – [звучало в] гремело в ушах Обломова. – Да, это «никогда» так грозно, так истинно, это – не ошибка.
Только ему суждено ошибаться; всё ошибка у него, [и всякое слово!] мысль его ошибка, каждое слово ошибка [И письмо ошибка!]. Зачем это письмо? К чему он писал его? – раздумывался он всё больше и больше. И оно ошибка! в. И вдруг лицо его озарилось какою-то мыслию. [Он] И те мгновения поблекли, и радости, которые они принесли, – поблекли: они кажутся такими бледными в сравнении с [теми] тою доверчивостью, с открытым взглядом, с ясною улыбкою, с этим нескончаемым разговором… И письмо это, письмо… ведь оно не нужно было, ведь он бы слег, [если] заболел, если б Ольга разделила его мысль, согласилась расстаться… Боже сохрани! Он и не хотел этого. Зачем же [он] писал? Ужели это письмо – ошибка? А оно, казалось, так нужно: да и в самом деле нужно. Если б он не написал его, он бы измучился. Теперь ему легче, он что-то прояснил, успокоил… а она, а ей?
Он заглянул ей в лицо: свежесть, два розовых пятна играют на щеках, в глазах сияет заря [счастья] торжества самолюбия, победы, нежности, счастья…
– И в чувстве, в любви… и тут нет покоя… – сказал он вслух. – А я думал, что оно как [полдень] полуденный недвижущийся воздух повиснет над [человеком и] любящимися и что ничто не дохнет вокруг в страстном покое… А [оно как облак‹а›] это момент… И любовь движется вперед [как вся жизнь] и меняется, так же как меняются краски, [цвета, так же есть облака, грозы…] вчера не похоже на сегодня, а сегодня
315
– на завтра… всякий день видоизменения… Ужели это истина, ужели и тут, и тут вперед, как в жизни… и не родилось еще Иисуса Навина, который бы сказал ей: «Стой и не движись». [Андрей, Андрей! – сказал он. – Однако отчего ж бы] А завтра опять новое: хоть бы на минуту застыло… Вариант в. вписан на полях и зачеркнут.
11 Фраза: И письмо отошло! – вдруг сказал он. – вписана на полях со знаком вставки.
12 Она потрясла отрицательно головой. / Она потрясла головой в знак отрицания.
12 шел / плелся◊
13 о вчерашнем счастье / и о вчерашних радостях◊
13-14 о поблекшей сирени / Начато: о вет‹ке›
16 писал утром / писал утро◊
17 стало / стало мне
17-18 Слов: (он зевнул) – нет.
18 После: хочется. – Он зевнул.◊
19 и ничего б / ничего бы
20 тихо / так тихо, весело◊
24 вдруг пришло / пришло
24-26 что бы было, если б ~ его мысль / а. Ну, если б она разделила эту его мысль б. что, если б письмо это достигло цели, если б она разделила его мысль◊ Далее было: согласилась разойти‹сь›, не видаться… Боже сохрани!
26-27 испугалась ~ гроз / если б испугалась, так же как и он, будущих бед
27 если б послушала / Начато: если б согласилась
28 и согласилась / и предложила
28-29 После: забыть друг друга – что бы он: был доволен?
31 Потянулась бы / и потянулась бы◊
33 После: бледнее… – Боже сохрани!
34 Текст: Как это можно? Да это смерть! – вписан на полях со знаком вставки.
34 После: А ведь было бы так! – Нет, не так: он видел другое. Он видел себя [плачу‹щим›] у ног Ольги. Боже сохрани, если б она согласилась.
35 Он и не хотел разлуки / Начато: Да он не х‹отел›
37 После: спросил он себя. – а. Если б он не написал его?… Тогда… [было бы лучше] тогда было бы как вчера… весело, хорошо, и завтра тоже, и после опять тоже… неделю тоже, две… Он зевнул и не кончил зевоты, какая-то мысль озарила его лицо… [Сирени отошли, поблекли, и тот момент поблек.]
[«Как он испугал меня!» – думала Ольга.] Ольга торопливо шла, дотрогиваясь до сердца и спеша вперед. Она боязливо покосилась через плечо, что он, и невольно улыбнулась, [поглядев] заметив его физиономию. «Бедный!» – сказала она себе. Но потом вдруг нахмурилась… «Дерзкий! – говорила потом, – [точно мальчишка] еще немного, так того гляди… [Ужасно сердце бьется: я думаю, он слышит. Ах, воды бы выпила! Нет, я вперед не буду ходить с ним, где никого нет».]