Вчера мы рассказали о том, как вюртембергское правительство прямо запретило с помощью королевского указа окружной демократический союз в Штутгарте. Теперь не дают себе даже труда привлекать руководителей клубов к суду, а просто возвращаются к старым полицейским мерам. Более того: гг. Харпрехт, Дювернуа и Мауклер, скрепившие своими подписями этот указ, идут еще дальше: они грозят непредусмотренными законом карами за нарушение указа, — карами, доходящими до одного года тюремного заключения; они издают уголовные законы, и к тому же исключительные уголовные законы, помимо палат, просто «в силу § 89 конституции»!
Не лучше обстоят дела в Бадене. Мы печатаем сегодня сообщение о запрещении демократического студенческого союза в Гейдельберге. Здесь право союзов вообще оспаривается не так открыто, здесь его оспаривают только у студентов, ссылаясь на старые, давно отмененные исключительные законы Союзного сейма; студентам грозят наказаниями, которые предусматриваются этим и утратившими силу законами.
Теперь, пожалуй, надо ожидать, что в ближайшем будущем будут закрыты клубы и у нас.
А для того, чтобы дать правительствам возможность совершенно безнаказанно принимать подобные меры, не вызывая негодования общественного мнения, для этого у нас существует Национальное собрание во Франкфурте. Это Собрание пройдет, конечно, мимо подобных полицейских репрессий с такой же легкостью, с какой оно прошло мимо майнцкой революции, перейдя к очередным делам{73}.
И потому, не в надежде добиться чего-нибудь от Франкфуртского собрания, а лишь для того, чтобы еще раз принудить его большинство открыто объявить перед всей Германией о своем Союзе с реакцией, мы призываем депутатов крайней левой во Франкфурте внести предложение:
Привлечь к судебной ответственности инициаторов этих мероприятий, а именно гг. Харпрехта, Дювернуа, Мауклера и Мати за нарушение основных прав немецкого народа.
Написано Ф. Энгельсом 19 июля 1848 г.
Печатается по тексту газеты
Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 50, 20 июля 1848 г.
Перевод с немецкого
ПРУССКИЙ ЗАКОНОПРОЕКТ О ПЕЧАТИ
Кёльн, 19 июля. Мы собирались сегодня развлечь читателей дальнейшим изложением согласительных дебатов и, в частности, думали ознакомить их с блестящей речью депутата Баумштарка, но события мешают нам это сделать.
Своя рубашка ближе к телу. Когда опасность угрожает существованию печати, можно забыть даже о депутате Баумштарке.
Г-н Ганземан внес в согласительное собрание временный законопроект о печати. Отеческая забота г-на Ганземана о печати заставляет нас немедленно заняться этим вопросом.
В прежние времена Code Napoleon{74} украшали назидательнейшими разделами прусского права. Теперь, после революции, все изменилось. Теперь общее прусское право украшают лучшими перлами Code и сентябрьских законов. Дюшатель, разумеется, не Бодельшвинг.
Несколько дней тому назад мы сообщили главные положения этого законопроекта о печати. Лишь только процесс но обвинению в клевете представил нам случай доказать, что статьи 367 и 368 Code penal{75} вопиюще противоречат свободе печати{76}, как г-н Ганземан собирается не только распространить их действие на всю монархию, но еще, по крайней мере, в три раза усилить их. В новом законопроекте мы вновь находим все то, что уже в результате нашего практического опыта стало нам так любо и дорого.
Мы находим там запрещение, под страхом заключения на срок от трех месяцев до трех лет, выдвигать против кого-либо обвинение в фактах, наказуемых по закону или «влекущих за собой общественное презрение». Мы находим там и запрещение устанавливать достоверность факта иначе, как посредством «документов, являющихся исчерпывающим доказательством», словом — все классические памятники наполеоновского деспотизма в области печати.
В самом деле, г-н Ганземан исполняет свое обещание приобщить старые провинции к благам рейнского законодательства!
§ 10 законопроекта является венцом всех перечисленных положений, а именно: если клевета направлена против государственных чиновников в отношении исполнения ими своих служебных обязанностей, то обычное наказание может быть увеличено наполовину.
Статья 222 Уголовного кодекса карает тюремным заключением от одного месяца до двух лет за словесное оскорбление (outrage par parole) чиновника при исполнении или по случаю (a l'occasion) исполнения им своих служебных обязанностей. Несмотря на доброжелательные старания прокуратуры, эта статья до сих пор не применялась к печати — и по весьма основательным причинам. Чтобы исправить это упущение, г-н Ганземан переделал ее в вышеуказанный § 10. Во-первых, выражение «по случаю» заменено более удобным «в отношении исполнения своих служебных обязанностей», во-вторых, столь стеснительное выражение par parole{77} заменено par ecrit{78}, а, в-третьих, наказание усилено в трое.