«Здесь было сказано, что принудительный заем является предвестником государственного банкротства. Нет, господа, он не должен быть таким предвестником, напротив, заем должен вызвать оживление кредита».
(Должен! должен! как будто воздействие принудительного займа на кредит зависит от благих пожеланий г-на Ганземана!) Насколько подобные опасения необоснованы, видно из того, что курс государственных бумаг повысился. Подождите же, господа, издания финансовых законов, которые я вам здесь сегодня обещаю в четвертый раз.
(Следовательно, кредит прусского государства настолько подорван, что ни один капиталист не хочет дать ему взаймы деньги даже под самые ростовщические проценты, и у г-на Ганземана нет другого выхода, кроме последнего средства обанкротившихся государств — принудительного займа; и при таком положении г-н Ганземан говорит еще о росте государственного кредита, потому что, по мере того как мы удалялись от 18 марта, государственные бумаги с трудом ползли вверх на 2–3 процента! А как же эти бумаги покатятся вниз, когда принудительный заем действительно будет выпущен!) Г-н Бенш настаивает на назначении предложенной комиссии по проверке финансов.
Г-н Шрамм: Помощь нуждающимся, оказанная за счет государственных средств, не стоит того, чтобы о ней говорить; и если свобода стоит нам денег, то правительству до сих пор она во всяком случае ничего не стоила. Напротив, правительство скорее отпускало деньги на то, чтобы свобода не развилась до той стадии, на которой мы теперь находимся.
Г-н Метце: Вдобавок к уже известному нам факту, что государственная казна пуста, мы узнаем теперь еще, что в ней уже давно ничего нет. Эта новость является лишним подтверждением необходимости назначить комиссию.
Г-н Ганземан вынужден снова подняться:
«Я никогда не говорил, что в государственной казне ничего нет и что в ней ничего не было; наоборот, я заявил, что за последние 6–7 лет государственная казна значительно увеличилась».
(Если сопоставить это заявление с докладной запиской г-на Ганземана Соединенному ландтагу и с тронной речью, то вообще трудно понять, каково же действительное положение вещей.)
Цешковский: «Я за предложение Гребеля, так как г-н Ганземан всегда дает нам только обещания и каждый раз, когда здесь ставится вопрос о финансах, ссылается на свои будущие объяснения, которых он так никогда и не представляет. Такая медлительность кажется тем более странной, что г-н Ганземан уже свыше 3 месяцев занимает пост министра».
Г-н Мильде, министр торговли, приходит, наконец, на помощь своему попавшему в тяжелое положение коллеге. Он умоляет Собрание все же не назначать комиссии. Он обещает самую большую откровенность со стороны министерства. Он взывает к тщательному изучению создавшегося положения. Но сейчас необходимо оказать поддержку правительству, так как оно занято именно тем, чтобы вывести государственный корабль из затруднительного положения, в котором он в настоящее время находится. Собрание, несомненно, протянет ему руку помощи. (Браво.)
Г-н Баумштарк также пытается оказать посильную поддержку г-ну Ганземану. Но министр финансов едва ли мог найти более неуклюжего и бестактного защитника:
«Министр финансов, который захотел бы скрывать состояние финансов, был бы плохим министром финансов. И если какой-либо министр финансов заявляет, что он даст соответствующие разъяснения, то мы должны считать его либо честным человеком, либо наоборот!! (Движение в зале.) Господа, я никого не оскорбил, я сказал: если какой-либо, а не: если данный министр финансов»!!!
Рейхенбах: Где они, эти прекрасные дни больших дебатов, вопросов о принципах и вопросов о доверии? Тогда г-н Ганземан ничего так страстно не желал, как ринуться в бой, а сейчас, когда случай для этого представился, да к тому же относящийся к его собственному ведомству, — теперь он уклоняется! Поистине, министры дают бесконечные обещания и выдвигают принципы лишь для того, чтобы несколько часов спустя отказаться от них. (Движение в зале.)
Г-н Ганземан ждет, не выступит ли кто-нибудь в его защиту. Но не находится никого, кто сделал бы это. Наконец, он с ужасом замечает, что поднимается депутат Баумштарк и, чтобы тот еще раз не объявил его «честным человеком», он сам спешит взять слово,
Вы ждете, что раздраженный, измученный булавочными уколами, истерзанный всей оппозицией лев Дюшатель покажет, наконец, всю свою мощь, что он повергнет в прах своих врагов, короче говоря, что он поставит вопрос о доверии? Увы, от былой твердости и отваги не осталось и следа, прежнее величие исчезло, как содержимое государственной казны в тяжелые времена!