— Вы все повторяете «огромный», — заметил я, — но вряд ли он такого уж крупного сложения.
— Нет, — отвечал поверенный, — он примерно вашего роста, я так и сказал портным и, как вижу, не ошибся. И, однако, он всюду и везде главенствует, у него во всем особенный размах, и своими каретами, скаковыми лошадьми, игрой в кости и уж не знаю, чем еще, он всю жизнь создает вокруг себя такой шум, что поневоле проникаешься к нему почтением. Мне кажется, когда комедия окончится и его запрут во Флитской тюрьме и больше некому будет поднимать в мире шум, кроме как Буонапарте, лорду Веллингтону да атаману Платову, — в подлунном мире станет куда тише и спокойнее. Но это к делу не относится, — прибавил Роумен с усилием и отворотился от окна. — Теперь мы под огнем, мистер Энн, как говорит ваш брат военный, и нам давно пора готовиться к бою. Виконт не должен вас видеть: это было бы губительно. Пока ему известно только, что вы на него похожи, — этого тоже сверхдостаточно. Если возможно, было бы очень хорошо, чтобы он не знал, что вы здесь, в доме.
— Уверяю вас, это совершенно невозможно, — сказал я. — Кое-кто из слуг явно держит его сторону, пожалуй, даже состоит у него на жалованье, к примеру, Доусон.
— Я тоже так думаю! — воскликнул Роумен. — И к тому же, — прибавил он в ту самую минуту, как лошадей первой кареты круто осадили перед портиком, — слишком поздно. Вот и он.
Мы стояли и тревожно прислушивались к разнообразным звукам, что возникли в безмолвном дотоле доме: хлопали, отворяясь и затворяясь, двери, совсем близко и в отдалении слышались торопливые шаги. Было очевидно, что для всех домочадцев приезд моего кузена — поистине событие, едва ли не торжество. И вдруг среди этой отдаленной и невнятной суматохи раздались быстрые, легкие шаги. Они приближались, становились все отчетливей — вот они уже на лестнице, в коридоре, вот затихли у моей двери, и тут же раздался негромкий, торопливый стук.
— Мистер Энн, мистер Энн! Впустите меня, сэр! — услышал я голос Роули.
Мы впустили его и мигом снова заперли дверь.
— Это он самый, сэр, — запыхавшись, вымолвил Роули. — Прикатил.
— То есть виконт? — переспросил я. — Мы так и полагали. Еще что, Роули? Выкладывай! У тебя еще какие-то новости, по лицу вижу!
— Верно, мистер Энн, — сказал мой слуга. — Мистер Роумен, сэр, ведь вы ему друг, правда?
— Да, Джордж, я ему друг, — отвечал Роумен и. к величайшему моему удивлению, положил руку мне на плечо.
— Так вот, стало быть, — сказал Роули, — мистер Поуль пристал ко мне с ножом к горлу! Чтоб я заделался доносчиком! Я знаю, он с самого начала метил меня к этому делу приспособить! С самого начала видать было, чего ему надо... все ходит вокруг да около, говорит все обиняками да намеками! А нынче ввечеру взял да напрямик и выложил! Чтоб я ему вперед говорил все, что вы собираетесь делать; и вон что дал, чтоб я не думал, будто задаром стараюсь. — И Роули показал нам монету в полгинеи. — Ну, я, понятно, взял! Почернеть мне и посинеть! — закончил он словами той шуточной клятвы и искоса глянул на меня.
Он совсем забылся и сам уже это почувствовал. Выражение его глаз мгновенно изменилось: из многозначительного стало умоляющим, то был уже не сообщник, а провинившийся, и с этой минуты перед нами предстал образцовый, отлично вымуштрованный слуга.
— Почернеть и посинеть?! — повторил стряпчий. — Он что, бредит?
— Нет, — возразил я, — просто он мне кое о чем напоминает.
— Что ж, надеюсь, на него можно положиться, — сказал Роумен. — Так, значит, ты тоже друг мистеру Энну? — спросил он юнца.
— С вашего позволения, сэр, — отвечал Роули.
— Это несколько неожиданно, — заметил Роумен, — но, мне кажется, ему можно верить. Я полагаю, он малый честный. Его родители — честные люди. Ну-с, Джордж Роули, можешь воспользоваться случаем и, не мешкая, отработать эту монету: поди скажи мистеру Поулю, что твой господин пробудет здесь самое малое до завтрашнего полудня, а то и дольше. Скажи, что у него здесь еще миллион дел, а еще того более — дел, которые нельзя должным образом оформить, иначе как у меня в конторе на Хай Холборн-стрит. Вот что... Давайте-ка с этого и начнем, — продолжал он, отпирая дверь. — Разыщи... мистера Поуля и все ему передай. И единым духом назад, я хочу поскорей расхлебать эту кашу.