Судьи вдруг перестали смотреть на мою Нору и делать отметки в своих судейских журналах.
Они собрались все кучкой, и маленький судья махнул рукой в том смысле, что я могу уходить.
Мне оставалось сделать несколько шагов до массы людей, гуляющих по широкой аллее. Две-три секунды – и толпа бы меня поглотила и я исчез бы от суда в толпе, как рыба в воде. Но мне сказали: «Вас зовут!» Я оглянулся и увидел: все судьи руками звали меня обратно к себе.
Нет! Нет! Положа руку на сердце, я и сейчас после всего благословляю этот великолепный путь к славе и верю, что чистого человека он может подвести к самым звездам.
В своем падении я сам виноват, что поддался соблазну..
Судьи мне сказали:
– Надо посмотреть пасть.
И только посмотрели…
Так вот вынимают билет и проваливаются на экзаменах: век проживи – и все будет сниться, как вынул этот проклятый билет. Но в конце-то концов ведь сам же виноват, что не выучил…
Всю досаду свою, конечно, я перенес на А. А.: зачем он вовлек меня в это дело, зачем?..
С трудом я нашел его на выставке. И он, сияющий здоровьем, готовый обнять меня и поздравить, спросил:
– Ну как, проглядели?
– Совсем было проглядели, – сказал я, – но под конец…
– Заметили? – радостно загораясь, воскликнул он. – Неужели заметили?
– Вы меня подвели…
– Ну, милый, – похлопал он меня по затылку ладонью, – о каких пустяках вы говорите, – а судьи-то у нас какие! Что из того, что мы не получим медали, – судьи-то, судьи какие, а?..
И тут вот только и понял я, зачем это мне тогда подмигнул старший наш судья собак: это старший судья так сговаривался со мною на испытание маленьких судей; и когда оказалось – судьи хорошие, то действительно, стоило ли печалиться, что я потерял золотую медаль?
Золотой портсигар*
Работа была совсем маленькая: вставить разбитое стекло на веранде. Стекло у меня было свое. Саша раздобыл алмаз и вставил.
– Это не работа, – сказал он. – Я ничего не возьму.
– В таком случае, – ответил я, – давай выпьем по рюмочке.
– Это можно, и не секрет: я люблю.
Стакан я ему налил порядочный, он выпил и сразу же захмелел. Тут и начался наш русский разговор, волнистый, кругами, с заключающей каждый круг личной присказкой, вроде «эко либрис» собирателя книг.
– Это не секрет! – говорил Саша.
– Ясно! – отвечал я ему. И пошло, и пошло…
– Это не секрет, – начал он, – у меня нет ни папаши, ни мамаши.
– Ясно! Только, Саша, скажи, как это вышло у тебя, что столяр ты хороший, руки у тебя золотые, и не пьяница, и не мот, а как-то все ты ходишь вроде как бездомный какой?
– Да вот, друг мой, немцы дом мой сожгли в Старой Рузе, папаша и мамаша погибли, с фронта пришел – ничего с собой не принес, а тут вскоре женился, к тестю вошел в дом, и никак еще не могу подняться. Не могу пока, это не секрет!
И тут начался долгий рассказ его о войне со всеми подробностями на длинном его пути от Сталинграда до Берлина и дальше – до встречи с одним американцем на Западном фронте.
– Вы, русские, – сказал тогда американец, – великий народ, большой, сильный и храбрый. Но только скажи, Александр, за что ты воевал?
– Как за что? – отвечал Саша. – Это не секрет: воевал за папашу и за мамашу.
– Ну, и как теперь? – спрашивает американец. – Хорошо теперь живет твой папаша?
– У меня, – говорит Саша, – нет ни папаши, ни мамаши: их убили немцы, и дом наш в Старой Рузе сожгли.
– А как же ты сейчас сказал, что воевал за папашу и за мамашу?
– За Родину. У нас же у всех есть папаша и мамаша: за Родину я воевал. Это не секрет!
– За родину – я понимаю: мы тоже за родину воевали. А я спрашиваю: ты для себя-то за что воевал?
Саша не понял вопроса американца, смутился и не знал, как ответить американцу.
– Как это для себя воевал? – спросил он. Американец тогда вынул золотой портсигар, потом часы, показал и на одежду свою:
– Вот видишь, я за это и воевал, а ты говоришь, у тебя нет ничего своего, и даже нет у тебя ни своего папаши, ни мамаши. За что же ты воевал?
Саша ничего не мог ответить тогда американцу, и теперь ему надо знать от меня, как же ему нужно было ответить американцу.
– Милый Саша! – сказал я. – Ты сам сказал золотые слова, что воевал за папашу и за мамашу. Ты сам золотой человек и можешь плюнуть, как на последнюю дрянь, на этот золотой портсигар.