– Придется – и ты генералом будешь, – сказал Беспалов. – У вас там пища какая-нибудь зимой-то все ж таки производится? – спросил Беспалов.
Бабай замер от удивления, что такой глупый человек, как Беспалов, есть на свете и целым живет. Он же читал и верил, что рабочий класс – это умные люди. Но бабай все-таки опять позвал Беспалова к себе в гости: пусть в деревне и дурак живет, чтоб не скучно было жить другим.
Беспалов подумал немного и пошел в гости к бабаю. Он взял только из вагона свой сундучок, окованный железом, и они пошли в колхоз.
В колхозе бабай повел Беспалова на молочную ферму. Там был сарай, устроенный из плетней, обмазанных глиной, и покрытый обветшалой соломенной кровлей. В том сарае всю осень, зиму и весну жили коровы; они и теперь там находились, потому что время года шло в глубокую осень и поля более не рожали травы.
От плетневых стен фермы отвалилась глина, и ветер сквозь щели дул снаружи в худые кости коров и остужал их теплые, добрые тела. Беспалов потрогал коров своей большой рукой, погладил их и отошел. Но возле одной коровы он вновь остановился и долго глядел на животное, и корова в ответ смотрела на него грустно и осмысленно. Корова эта стояла поперек своего места, прислонившись боком к плетневой стене, загородив от стужи другую корову, послабее и помоложе на вид, которая стояла тут же, уткнувшись мордой в теплое вымя старой коровы.
– Мать с дочкой, – сказал бабай. – Дочка выросла, а дурная; от матери не отвыкла.
– Зачем ей отвыкать, – сказал Беспалов, – у нее мать хорошая, она дитя свое от ветра бережет.
– Правда твоя, – согласился бабай.
– А вы молоко свое не бережете, – сказал еще Беспалов, – его холод из коров выдувает…
– Правда твоя, – понял бабай. – У нас догадка в голове не держится: поработал мало-мало закону, и в гости пора – кипяток пить.
Потом бабай показал Беспалову колхозную мельницу и электрическую станцию. Мельница нынче стояла – с нефтяного склада не привезли топлива для двигателя, который вертел мельничный жернов.
– Война пошла, – сказал бабай, – нефти мало дают, на нефти летать нужно.
– У вас ветра много, зачем вам нефть, – указал в ответ Беспалов. – Раньше-то была у вас ветряная мельница?
– Как же, была, – охотно сообщил старик. – Она и теперь стоит на том краю деревни, пауки там в помещении живут. Чего делать на ней! Дай сюда нефти, тут работают хорошо, скоро, и свет в колхозе горит. А там и жернова давно нету…
– Ты старый человек, а глупарь! – сердито и неохотно сказал Беспалов.
– Глупарь! – воскликнул бабай и засмеялся: он еще не слышал такого слова, а он любил слышать неслышанное и видеть невиданное.
Мимо колхозного птичника старик прошел молча: Беспалов увидел только, как стояли на птичьем дворе нахохлившиеся, озябшие куры и спал, зажмурив глаза, молчаливый петух.
– Несутся куры у вас? – спросил Беспалов.
– На дворе прохладно стало, куриная пора прошла, – ответил бабай. – Нет, теперь мало будет яичек.
– Ишь ты! – удивился Беспалов. – Все у вас на нет идет.
– На нет идет! – согласился бабай.
Они вышли снова за околицу, потому что так ближе было идти в избу к бабаю, и увидели небольшое поле с несжатым хлебом. Ветелки ранее густого проса теперь опустели, отощали, иные легко и бесшумно шевелились на ветру, а зерно их обратно пало в землю, и там оно бесплодно сопреет или остынет насмерть, напрасно родившись на свет. Беспалов остановился у этого умершего хлеба, осторожно потрогал один пустой стебель, склонился к нему и прошептал ему что-то, словно тот был маленький человек или товарищ.
– Люди-то у вас где же были? – спросил Беспалов у бабая, не обернувшись к нему.
– Люди тут были, товарищ, – ответил старик, оробев вдруг и застыдившись.
– Это ты виноват, – произнес Беспалов. – Ты – старик, ты знаешь порядок – чего глядел?
– Правда твоя, – сказал бабай, – я старик, я виноват, чего глядел. Людей люблю, в гости ходил – я виноват.
И бабай зажмурился от крестьянского стыда, чтобы не видеть перед собой мертвый хлеб, павший в холодную землю.
В избе своей бабай накормил гостя мясными щами и кашей и напоил его чаем с молоком; но гость ел мало, точно он жалел тратить на себя сытное добро, а себя не жалел. Старая жена бабая с уважением смотрела на гостя, как на желанного человека. Ей по душе была его бережливость в еде, потому что этим гость жалел их крестьянский труд, но в то же время ей не нравилось, что гость мало ест, и она упрашивала его есть больше и обижалась, что он не хочет.