Боюсь, что г-н О’Коннор был введен в заблуждение каким-нибудь глупцом или бессовестным интриганом. В противном случае он вряд ли стал бы писать письмо, чтобы предостеречь чартистов от мнимой попытки создания республиканской партии или ведения республиканской агата-
354
К. MA PK С И Ф. ЭНГЕЛЬС
ции. Я хорошо знаком с различными направлениями внутри демократи¬ческого движения, очень хорошо знаю взгляды тех, кто выражает чувства народа, нахожусь в переписке со многими руководителями чартистов, которые теперь томятся в тюрьме; и я могу смело заявить, что наме¬рение заменить агитацию за Народную хартию?? республиканской агитацией существует лишь в воображении тех, кто, по-видимому, ввел в заблуждение О’Коннора. Конечно, существует много республиканцев, но поистине не они бросили «яблоко раздора» в ряды чартистов. Это обвинение может касаться лишь тех, кто снабжал г-на О’Коннора ложны¬ми сведениями.
В то время как подлинные республиканцы в Англии подобающим образом выражают свои симпатии к республиканским собратьям на кон¬тиненте, но при этом они хранят молчание в отношении английского народа. Они знают, что «плод еще не созрел», и «выжидают подходя¬щего момента». Но это еще не все. Подлинные республиканцы оценивают ту или иную форму правления в зависимости от того, насколько эта форма пригодна для того, чтобы наделить народ властью — той властью, которая позволит массам осуществить свое социальное освобождение. Они знают, что мнимая власть позолоченной куклы, независимо от ее облачения, совершенно незначительна по сравнению с действительной гигантской и (в настоящее время) всемогущей властью «королей золотого мешка», спекулирующих человеческим трудом, вампиров, которые выса¬сывают кровь из тех, кто занят изнурительным трудом. Таким образом, поскольку вопрос — за или против королевской власти — имеет по мень¬шей мере второстепенное значение и, кроме того, является в настоящий момент несвоевременным, а агитация за него политически нецелесообраз¬ной, ни один подлинный республиканец не стал бы теперь ставить его на обсуждение, если бы не опубликование письма г-на О’Коннора.
Я согласен с г-ном О’Коннором, что было бы нелепо пытаться предсказать политические и социальные последствия осуществления Народ¬ной хартии. Однако я не стал бы осуждать также тех, кто видит самый короткий путь осуществления хартии в разъяснении народу социаль¬ного значения этого мероприятия. События минувшего года воочию свидетельствуют о том, что необходимо просветить массы по возможности до того, как они приобретут политическую власть. Ошибки временного правительства в сочетании с интригами богачей не нанесли бы такого ущерба славной февральской революции, если бы народ настолько раз¬бирался в обстановке, что смог бы избрать достойное Национальное собрание. Но так или иначе, французская революция 1848 г. принесла как положительные, так и отрицательные результаты. Я сожалею, что г-н О’Коннор называет французскую конституцию «мешком, полным химер». Эта конституция, несмотря на все ее недостатки, — которые от¬нюдь нельзя назвать малочисленными или незначительными, — все-таки является нашей «хартией». И это еще не все. Если он полагает, что предстоящие всеобщие выборы во Франции не приведут к созданию луч¬шего Национального собрания, чем теперешнее, то я разделяю это предположение. Однако я мало надеюсь и на то, что у нас после принятия хартии первые и даже вторые выборы приведут к созданию палаты общин с большинством из действительных сторонников реформы. Однако если бы даже народ при всеобщем избирательном праве избрал парламент из Пилей и Кобденов, Расселов и Сибторпов, то этот образчик недомыс¬лия народа не был бы основанием для того, чтобы называть хартию «меш¬ком, полным химер». Это означало бы лишь, что головы народа напол¬нены не мозгом, а каким-то непонятным суррогатом. Французы в резуль¬тате февральской революции получили всеобщее избирательное право«