Палатина:
Что твой сокол? Ты не спросишь, зачем стережешь. А я в постоянной тревоге. Вижу твое отчаяние, вдруг да ты очнешься: перед глазами чужая воля и никогда не быть свободной. Стеречь вольную птицу — стеречь свою неволю. Твоя кара — кара твоей матери: память о любимом и никогда не встретить.
Мелюзина:
Обреченная стеречь Источник — утолимая жажда и никогда не утолить свою жажду — мое проклятие.
Она еще не знает свою проклятую долю, она верит.
Все кончено. О чем же мечтать? Я закрываю глаза: мне страшно, Господи, за что это мне — ее страдания — боль моя?
Рубиновые звезды — длинные черные космы окружили меня. В моих глазах одни раскрытые живые губы. Я мог бы коснуться рукою. Моя единственная надежда твоя любовь и верность.
Она убила отца за измену, а измена слову убьет твою надежду. Разлука станет стеною между вами. Крик отчаяния будет единственное твое слово — взблеск разбитой мечты.
Раймонд нарушил слово. Подожжена, горит его любовь — идет с ножом. Мера любви жертва, но какая любовь нуждается в жертве? Веру меряет тайна. Перед тайной нет жертвы. Тайна сильнее любви. И голос ее не заглушить. Тайну можно только зарезать. Жалкий человек, ты пропал!
* * *
Крадучись, подошел Раймонд к часовне. Согнутый на прыжок — мысли сдунуты, чувства тлеют. В его руке горел нож, и уши точились бритвой. Не дыша, прислушался.
Вода плескалась — бежит ручей.
Глаза шарили стену. Крепкие стены, ни царапины. Глаза царапали камень. Счастье! — в двери царапнул ржавый гвоздь — нож вызвездил гвоздь. И пылающим лицом прижался к щели.
12
Она была одна.
Горбатая — под тяжестью скорби, она блуждала глазами: то ли ей мерещилась угроза, и бессильная обороняться, она искала, куда бы спрятаться или пропасть. И вдруг, как пойманная, она схватилась за сердце. Правый глаз ее налился кровью, левый запылал иззелено — синим огнем, от боли уши вытянулись, как у летучего мыша, и рот медленно расходился до ушей. Вспыхнув, она вскочила и ломаясь падала и опять подымалась, пылая.
Ее иззелено — синий глаз поднялся над кровавым. И колкой зеленью затопило все, вокруг.
И когда Раймонд очнулся, в его глазах — он различает — стоит косматая и с ее лба повисла львиная лапа. Нож выпал из его рук. И львиная лапа пропала.
И он видит: плоское безглазье и над птичьим носом сел черный мохнатый паук, а изо рта вырезались клыки и длинный волчий волос колеблется на носу. Косматый зверь! — ноги грузно подымались скакать.
Это было так неожиданно и необычайно, у Раймонда прыгали глаза и ноги била дрожь. И вдруг снова — Мелюзина! ее глаза, и третий чешуйчатый глаз светился с ее лба. Облитая синим, сияя, она плескалась в ванне, но не заметно было ни ног, ни рук — огромная змея, виясь кольцами, вскруживалась и подымала воду.
Всеми чувствами, всем человеком переполнилось, Раймонд толкнул дверь — дверь легко поддалась — и вошел в часовню.
И на его глазах вспугнутая, метнулась змея к окну и ускользнула в ночь.
* * *
Тайны больше не было. Глаза открылись. Тайна только призрак.
Он стоит у скалы. Кругом пустыня. Не гремел ручей — источник ушел. Оттого и такая пустынная тишина.
И видит: испуганные глаза — на него глядит со скалы змея.
— Мелюзина! — с криком он протянул руки.
Она поднялась выше, грозясь:
«Не прикасайся!»
В его опущенных руках глядела бедность человеческой доли! — всем чужой и в мире ни души, кто бы любил его.
Вдалеке стороной мчались всадники: Бертрам, Жан Дарас, Туринг фон Рингельтинген, Мартын Сенник и Иван Руданский — сломя голову уходя с проклятого места.
А Раймонду некуда было возвращаться.
КОЛОВОРОТ{*}
1
Раймонд убил Эмери, своего отца, не по замыслу, а невольно — по судьбе: где-то было начертано «преступление» — судьба Раймонда и Эмери нераздельна. Преступление — кровь приведет Раймонда к Источнику — утолимая жажда, окровавленный, он встретил Мелюзину с кровавой рубиновой звездой во лбу. Преступление — «несчастье» соединило с «несчастьем».