И ему показалось, змеиные хвосты шевелятся, и стало страшно.
— Надень перстень!
И сама она горячий и влажный надела ему на палец. И сладкий яд он почувствовал на своих губах.
— Держись! крикнула она, твой час!
И что тут поднялось — зашатался пол и все передвинулось, буря ли, свист ли, все вместе — ползло, и падало с потолка, змеясь. И сквозь слекот и шлеп угрожающие дьявольские голоса.
И показался трехглавый змей-дракон.
Брунцвик взглянул, да это тот самый! — и змей узнал его.
«По твоей милости, воскликнул он, я трехглавый, а теперь покатится твоя башка. А вот и старый знакомый! И жалом змей показал на льва, этой матрешке без гривы бегать».
И он дыхнул огнем.
Но Брунцвик не дрогнул. И выхватив меч, метко ударил и с маху две головы счистил, а лев поднялся на задние лапы и, вскоча, задушил змея.
С Африкой вернулся Брунцвик к королю Алему. У Железных ворот встретил их король. И не знай, кому больше радовались: Африке, Брунцвику, льву.
Лев чего-то подозрительно забегал вперед и все обнюхивал.
«Хотим дочь нашу Африку дать тебе в жены!» сказал король.
И, не дожидаясь согласия, благословил Брунцвика и Африку всей своей десятилапой пятерней.
А у Брунцвика одно на уме: слово короля — пропустить через Железные ворота домой. Пробовал заговаривать, да у Алема один ответ: «погости, успеется!»
Подбиралась Африка к бесстрашному перстню: «у нее будет сохраннее». Но Брунцвик запрятал его в задний карман с «видом на жительство» и сговорной грамотой.
Лев сказать не может, но чего-то беспокоится, из комнаты на двор не погонишь, все около Брунцвика и в глаза засматривает.
Ее поцелуй медовый, ее втягивающий мура́шечий подмах, но что странно: почему она никогда не снимет пояс — змеиные хвосты? И даже на ночь? Она говорит: «украшение».
«Разве тебе это мешает? Ведь и ты не расстаешься со своим мечом».
Ночью он вышел из спальни и попал не в тот чулан. Чулан оказался пустой и только в углу под тяжелой паутиной старинный меч. И не раздумывая вложил он его в свои ножны, а свой меч поставил на его место. Вернулся и лег. Думает, что бы это значило — непростой меч?
Африка проснулась.
«Какой это меч в чулане?» спросил он.
Она повернулась к нему змеиными хвостами и не отозвалась. А как увидела, что он спит, сейчас же в чулан — и заперла на двенадцать замков.
Наутро Африка говорит:
«Ты поминал со сна о мече, тебе он приснился. Я знаю, о чем ты говоришь, но тот чулан за двенадцатью замками».
— А что же это за меч?
«Меч-самосек».
— Самосек?
«Не всякому он в руки дается, надо его заслужить».
— Какой же заслугой?
«Подвигом», сказала Африка.
— Я тебя освободил от змея, почему бы мне не владеть мечом?
«Освободил меня не ты, а твой лев: льву меч ни к чему. Ты от меня не уйдешь: моя любовь — бесстрашный перстень и беспощадней меча».
И когда Брунцвик это услышал, он понял свой приговор: живым ему не вернуться. Он обнажил волшебный меч и только подумал, как на его глазах невидимая рука подняла меч на воздух — и голова Африки молча упала с плеч.
И он видит, как ее змеиный пояс распался и поползли, налитые кровью, змеи.
С мечом выскочил Брунцвик из спальни и, не помня себя, к королю.
Король уже поднялся и перед зеркалом над ним трудились его чу́лые слуги: какой-то одноногий, жерляня и дуя, красил его узловатую и растопыренную пятерню, а псоголовый, подвывая, промывал розовой водой теменной бирюзовый глаз.
«Управиться с королем и уйти!»
Это решающее единственное желание свободы подняло волшебный меч — и огромная голова волота, не мы́кнув, бацнулась об пол.
Брунцвик видел как королевская челядь, изумясь вытянулась рогом и беспомощно воет.
Под вой вышел он из дворца: на его пальце бесстрашный перстень, в руке меч-самосек — кто его остановит?
Лев неотступно следовал за ним.
Свободно прошли они через весь город. И распахнулись Железные ворота — путь чист.
Плывите! — Плывут. Но куда? — а море безмолвно.
Издалека музыкой манит остров.
«Не попытать ли счастья? — думает Брунцвик, — спрошу путь в Прагу».
И направил корабль к берегу — что за чудеса! весь берег танцует: танец, подымаясь с земли, стаей вьется над морем.
«Остров Трипатрита, — вспоминается Брунцвику, — вечное веселье».
И когда ступил он на берег, береговые с криком подплясывая, окружили его.