Говерналь, вспоминая свои любовные рыцарские подвиги, уверен, что это можно и ни к чему не обязывает.
Тристан не поддался.
Казалось бы записками дело и кончится, а оказалось, с этого начинается — Говерналю непредвиденно, а Тристану — прямо по башке.
Про Эмер говорят: семь зрачков или в ее глазах семь драконовых камней: в правом четыре и три в левом — сверкающая Эмер! Ирландка, она знала много всяких приворотов или, как в старину у кельтов, «гейсс», приворот наверняка.
— Научи, как это делается? спросила Белинда.
— Очень просто: ты его подкарауль и, врасплох ухватя за уши, скажи: «позор на твои уши, проклятие на голову, если меня не возьмешь!»
— И это все? — усумнилась Белинда; она ждала услыхать: лунная ночь или глубокая полночь и как у Гоголя кого — нибудь зарезать, да она готова и зарезать.
— Испытанный гейсс, — сказала Эмер, в древней повести о короле Конхобаре этим гейсс Дейрдре приворожила Найси.
— И что же дальше?
— Найси убили, а Дейрдре Конхобар решил выдать замуж, кого она назовет самым отвратительным, и в день свадьбы она ударилась головой о скалу и раскроила себе череп.
— Стало быть она любила Найси?
— Еще бы! Так я люблю моего Айли.
Накануне, как потом вспоминали, Тристан был особенно печален: его глаза заливала печаль.
— Как ты похож на свою мать! заметил Говерналь, любуясь.
— Что ты такой? — остановил Айлиль, — что-то случилось?
— Нет еще, ответил Тристан, со мной такое бывает: все, что во мне вдруг вижу перед собой, я оплетен и эта сеть звучит, и от этой музыки... он не договорил, а ему хотелось скрыться — пропасть.
И это чувство, похоже на вдохновение, было предчувствием завтрашнего дня.
Рано утром Тристан проходил коридором мимо комнаты Белинды и шел осторожно: шагами не разбудить. Вдруг дверь распахнулась и с поднятыми руками Белинда бросилась на него, стараясь схватить его за уши. От неожиданности Тристан резко оттолкнул ее — и она вскрикнула: ярость и отчаяние вырвались в этом крике, заглушив все приготовленные слова приворота.
Пустой коридор затолкался народом — сбегались как на пожар. Белинда кричала, слов не поймешь, ворот сорочки разорван.
И около нее Тристан.
Нечего и спрашивать.
И сейчас же его схватили и с бранью повели в тюрьму — коноводил Бербес.
В тот же день попал в тюрьму Айлиль. Его никто не схватывал, как говорили о Тристане, а сам пришел в комиссариат и объявил об убийстве Эмер. У Тристана отобрали меч, а Айлиль без всякого оружья: Эмер нашли — задушена.
Король Парамонд был в глубокой печали: Айлилю и Тристану грозила казнь.
Говерналь в отчаянии: его защита Тристана вызывала насмешки, грозили и с ним расправиться: «учитель!».
Тристан на допросах молчал. И разве он мог говорить о Белинде? А его молчание было принято за признание. И его оставили: дело решенное: обвиняется в покушении на изнасилование дочери короля — смертная казнь.
Айлиль, признавая себя виновным в убийстве Эмер и говоря о своей любви к ней, молчит на вопросы, как могло такое случиться?
А было так: любовь исключает веру и при своей «неверной» природе доверчива. Недоверчивая Эмер — ее прием испытания: она поддразнивала, а доверчивый Айлиль принимал за правду все вымышленные рассказы. В поддразнивании есть что-то оскорбительное. И не из ревности, а из чувства унижения Айлиль воспаленными руками задул огонь семи драконовых камней.
Последнее пожелание Айлиля будет смерть, но суд и без его слов приговорил к смерти.
Обоих смертников Тристана и Айлиль развели по камерам ждать решение короля.
Парамонд вызвал к себе Белинду.
Белинда пришла.
— Ты знаешь участь твоего брата и Тристана? спросил Парамонд.
— Знаю.
— Одного из них я помилую: ты решай! — и он подал ей меч, — отомстить за обиду.
Белинда взяла меч.
— Нет, сказала она, без Тристана мне не жизнь.
— Ступай и объяви.
Белинду провели в тюрьму.
Она не зашла к Айлилю проститься, и прямо в камеру к Тристану.
Она долго смотрела в его глаза — искала ли в них ответ или прощалась? — и захлебнув его печаль, подала ему меч.
— Ты свободен.
И в тот день, когда на площади всенародно палач отрубил голову Айлилю, Тристан покинул Францию. И зарево печали заполыхало в его глазах.
А его мудрый спутник Говерналь чувствовал себя верх счастья: так все благополучно окончилось! И был доволен: годы у Парамонда не пустые — в науках и искусстве Тристану не было ровни, а приключение только к славе рыцарю.
И всю дорогу Говерналь будет рассказывать, вспоминая свои приключения, их было на тоненькую книжку, а больше читанные из рыцарских романов.